Василиса-старшая ревниво взглянула на косу племянницы и, обращаясь к главе Совета, возмутилась:

— Вы на неё посмотрите! Мало того, что оказанные милости не ценит, так ещё и работать отказывается.

Никифорова насмешливо оглядела соперниц, и запричитала:

— Ой, беда, беда! Начали молодицы косами меряться — полетят сейчас клочки по закоулочкам.

Она помахала рукой вынырнувшему из шатра Деяну Силычу, и повернулась к Василисе-старшей:

— Не нарывайся, видишь, девушка нервничает, а она у нас — натура трепетная и вся из себя внезапная, оглянуться не успеешь, как в какую-нибудь авантюру втравит.

А с проблемами разбираться — вон у тебя какой помощник, — и она кивнула на Кощея, — да и мы в стороне останемся, если совсем уж справляться не будете. Думаю, и младшая не откажется, да, Василиса?

Никифорова оглянулась на застывшую в задумчивости девушку, вздохнула, и поводила рукой у неё перед глазами:

— Очнись!

Василиса вздрогнула, и пробормотала:

— Коша или Буся?

— Не поняла, ты кличку для кошки придумываешь? Самое подходящее время…

Покраснев, девушка созналась:

— Я просто пыталась сообразить, как от Кощея уменьшительное будет.

Никифорова одобрительно кивнула:

— Коша — это сильно. А Буся — это, что, от Бессмертного? Не подозревала о таких словотворческих талантах. А для Деяна Силыча что ваш филологический гений изобретёт?

Василиса поколебалась, оглянулась на Кощея, пытающегося сохранить невозмутимое выражение лица, которое несколько портил предательски подрагивающий уголок губ, и твёрдо ответила:

— Дюша. И никак иначе.

Мрачный ключник наконец-то добрался до смеющейся компании и недовольно осведомился:

— По какому поводу веселье?

Василиса непроизвольно вздрогнула: все, знакомые с Никифоровой дольше минуты, мгновенно осознавали, что разговаривать с ней любым тоном кроме почтительно-восторженного — не что иное, как изощрённая форма самоубийства.

И Внучка свою репутацию в очередной раз подтвердила:

— Мы, дорогой, обсуждаем, какая диета для тебя будет полезнее. Василиса-младшая обещала несколько вариантов предоставить, правда, они все одинаково неприятные. Васильева, просветите нашего достопочтенного, что ему будет нельзя вкушать, буквально с завтрашнего дня.

Деян Силыч испугался и, похоже, не столько гнева Никифоровой, сколько непонятного наказания.

Девушка его даже пожалела и, вместо того, чтобы перечислять запретные пироги-варенье-картошку, радостно объявила:

— Куриную грудку можно. Варёную. Без соли, — и инстинктивно поморщилась."

"Ключник жалобно посмотрел на Внучку, понял, что сочувствия не дождётся, и махнул рукой:

— А, где наша не пропадала. Трём смертям не бывать…

Откровенно веселящийся Кощей сделал страшное лицо и зловещим шепотом напомнил:

— Так одной-то не миновать.