Немного подержав Василису на руках, он слизнул у неё с носа остатки сливок, поставил на землю, грустно посмотрел на рассыпавшиеся вокруг ромашки — чуть ли не целый сноп — вытащил из-за уха зацепившийся одинокий цветочек и с глупой улыбкой протянул его новорожденной:

— С днём рождения!

Василиса подарок приняла, понюхала и спросила:

— Завтрак — это тоже ты?

Гриша гордо кивнул, а девушка рассмеялась:"

"— У тебя, между прочим, на носу тоже сливки. И на волосах.

Она остановила руку, которую парень уже начал поднимать к лицу, оторвавшись от её талии:

— Не смей продукт переводить! С меня — так слизал…

Встав на цыпочки, Василиса потянулась к носу, на котором, если правда, сливок почти и не было, но немного не достала, уткнулась в губы и через мгновение они уже самозабвенно целовались.

Ликси, бдительно наблюдавшая за парой с подоконника, довольно фыркнула и деликатно спрыгнула в комнату, не забыв прихватить с собой остатки ветчины.

Уход кошки Василиса с Гришей даже не заметили, как и слегка завибрировавшую говорилку. Только когда жёлудь затрясся и истерически заверещал, Василиса отскочила в сторону и попыталась членораздельно ответить на традиционный бабушкин вопрос:

— Ты почему такая растрёпанная?

Не отрывая глаз от Гриши, девушка с удивлением спросила:

— А я растрёпанная?

Гриша виновато развёл руками, и это помогло придумать новый вариант ответа:

— Только что встала.

— А красная такая почему?

— На солнце вчера перегрелась.

Бабушка смотрела недоверчиво, но от продолжения допроса воздержалась и плавно перешла к поздравлениям, а после них огорошила требованием не позже, чем через час, прибыть к ней для предварительного празднования, получения подарков и ещё для массы мероприятий, которые нужно будет ещё предварительно обсудить.

Василиса клятвенно обещала не опаздывать и причесаться, посмотрела на Гришу и расстроенно сказала:

— Ну, вот!

Гриша мгновенно оказался рядом, уткнулся в макушку, и расстроенно признался:

— И мне тоже нужно идти.

— Экзамен?

— Да нет. Ты сядь подальше, чтобы я вообще мог говорить, и я каяться буду?

— Что ты успел натворить?

— Ты только не сердись, ладно? У меня просто выхода другого не было.

— Да что ты сделал, в конце концов? Кого-нибудь пришиб?

— Хуже.

Я монетку твою продал. Анатолю. Вернее, обменял — на квартиры для Инги и для меня.

Василиса помрачнела:

— И как она?

— Не знаю. По-моему, осталась не очень довольна — хотела на Красной Пресне, а получилось только в Печатниках.

Пересев поближе, Василиса прижалась к плечу, и грустно сказала:

— Вообще-то я немного другое имела в виду. Как она восприняла — ты ведь ей сказал, да? А она ведь на свадьбу надеялась…

— Не надеялась, а рассчитывала. Это немного разные вещи.