Было плевать и на то, что девушка вышла из укрытия и встала за моей спиной, пока катер не остановился.

Шум, крики, музыка, сопровождали гостей по красной дорожке на лайнер. Последний раз я путешествовал лет пять назад, когда спустил на воду первый. Меня вернуло в воспоминания, наполняя грудь радостью и забытыми чувствами. Мне было плевать, что я не один сейчас. Шёл уверенно, кивая знакомым, встречающим нас. Но что-то резко изменилось. Не мог понять, словно солнце накрыли тучи, хотя небосвод был чист. Боль от коротких ногтей на моей ладони, и я зло обернулся.

– Анна! – Прорычал, виня именно её в пасмурном настроении. Девушка дрожала так явно, что можно было принять за болезнь. Её лицо покрывали капельки пота.

– Я… больно… ноги, – прошептала она.

– Чёрт, постоянно забываю. Пошли, – устало вздохнув, возненавидев вновь её отца за то, что теперь придётся думать ещё и о чужих ранах, подхватил девушку на руки и поднялся на лайнер.

Вцепившись в мою шею, её тело сотрясала крупная лихорадочная дрожь, быстрое дыхание согревало мою шею. Тонкий аромат мыла и шампуней долетел до носа, и я втянул его слишком глубоко, что даже немного оступился на лестнице, ведущей на самый верхний этаж, где и располагалась наша комната.

Хватит. Я же решил. В самолёте уверил себя, что брак будет только фиктивным. И плевал на её глаза и тайны, которыми она окружена. Меня это не интересует. А в связи с незнанием о ней, это ещё больше подтвердило мои мысли по пути сюда. Нет. Никаких чувств, даже вожделения. Перетерплю, а дома всегда есть возможность развлечься. Одному. В душе. Как подростку. Никаких измен.

"Мы вошли в каюту и я, опустив девушку на диван, отошёл от неё на два шага. Она оглядывалась, и её глаза округлялись.

– Сейчас лучше? – Отчего злость с новой силой появилась в голосе. Контролировать её невозможно.

– Да… спасибо, – кивнула она, продолжая изучать просторную гостиную и личный бар.

– Это… это каюта? – Заикаясь, произнесла она.

– Верно. Каюта повышенного комфорта. Две спальни. Гостиная. Балкон. Две ванных комнаты. Терраса, где обычно завтракают, обедают и ужинают, – сухо перечислил я.

– Невероятно… очень красиво… и снаружи тоже. Она не белая, а перламутровая, – замер, увидев на сочных губах слабую улыбку.

– Белый цвет для меня означает завершение. А вот перламутр, словно жемчуг, такой же таинственный, элегантный и прекрасный. Ни один из моих лайнеров не похож по оттенку с другим. Каждый из них отличается, – пояснил ей, и она повернулась ко мне.

– Хм… твоих? То есть, этот… эта махина принадлежит тебе? – Изумилась Анна.

– Тоже верно. Как и самолёт, на котором мы летели.