Рикардо Лок был ужасным, злым и грубым мужчиной, но иногда, как вот сейчас, его лицо светлело, преображалось, и хотелось довериться, просто попросить помощи. Но нельзя. Урок, усвоенный за ночь, запомнится мне на всю жизнь.

– Я сама, не утруждайтесь. Закройте дверь с той стороны и оставьте меня, – пыталась произнести всё твёрдым голосом, чем вызвала в человеке напротив только недовольные складки на лбу.

Для хищника – один шаг, и он поймал меня, подхватив на руки. Сопротивляться было бесполезно, одна его рука, как моих две или даже три. Если захочет ударить, так разом убьёт или оставит калекой.

Нет, я не рассматривала эти хождения со мной, как сказочный эпизод жизни. Это была насмешка над мечтами. Мне судьба показывала, что моё мнение – это ничто. Я лишь средство в достижении целей. Для отца – деньги, для Рикардо – акции, то бишь тоже деньги.

Мужчина положил меня на постель и включил прикроватную лампу. Ему что, не хватает верхнего света? Или он слепой?

Загорелые руки распахнули полы моего халата, а я судорожно выдохнула. Унижение и обида снова родились внутри, и пока пыталась бороться и возродить дерзкую Анну, Рикардо уже отстегнул два чулка и медленно потянул вниз, оголяя кожу ног.

– Не надо, – новая попытка была проигнорирована, и он продолжил своё занятие.

От боли я снова вздрогнула, и поймала настороженный и изучающий взгляд сине-зелёных глаз. А как ещё реагировать, когда капрон прилип к открытым ранам?

Стыдно, что он видел это. Стыдно, что, вообще, он здесь. Стыдно, что не смогла утаить. Стыдно, что краснею под его взглядом. За всё стыдно.

– Я слушаю, – вздохнув, Рикардо встал и переложил мои ноги на постель.

– Забудьте, – покачала головой и запахнула халат, начав теребить пояс своего одеяния.

Он так устрашающе посмотрел на меня, что захотелось спрятаться за кроватью и больше не выходить. Его глаза горели, как тогда в церкви, когда он заставил на него поднять лицо. Я никогда не видела, чтобы глаза имели свойство жить собственной жизнью. И сейчас они просто светились, блестели, а губы были сурово сжаты."

"Нет, он не красавец в общепринятом смысле слова. Но он невообразимый, такая внешность – редкость. Это идеальный представитель мужчин, именно мужчин-воинов, а не мужчин-херувимов. Тёмные вьющиеся волосы, в которые он сейчас погрузил руку, блестели оттенками каштана при свете. Вздёрнутый нос, но он не портил его внешности, даже помогал ей, делал его похожим не на божество, а на реального человека. Цыгане в основном или были чисто выбриты, или носили аккуратные бородки, но не Рикардо. Небрежность, с которой была оформлена его отросшая щетина, придавала пикантности и заставляла меня вспоминать, какая она мягкая, как и губы, которые были подарены мне всего на миг.