— Короче, немка сваливает, я так понял. Ну так давай успевай, до её отъезда сработаем. Мне звёздочка попалась. Огоньки с кулак! Западникам твоим понравится.

— Звёздочка… это брюлики что ли?

— Брюлики, да. На тридцать штук гринов.

— Чего? Это что за хрень такая?

— Это полцены, в натуре…Вещь стоящая. Шопенфиллер мой её заценил. Он дело знал.

— Кто заценил? — не понимаю я.

— Марочник, сука. А ты его уделал. Не прощу, тварь.

— Я на себя Марочника не возьму, — мотаю я головой. — Не трогал я его. Я беспредельщик по-вашему? Ни я, ни люди мои. Стопудово.

— Ага, он сам загнулся, да? Взял да убился. А бабки все сожрал перед этим.

— Говорю, я его не трогал.

— И пацанчиков. И Четвертного, сука. Я тебя порвать хочу, сучара! Кадык тебе вырвать! Зубами грызть! Скажи спасибо, что нужен пока. Лихо ты с этой курвой фашистской подсуетился, но ничего, я тебе болт ввинчу ещё.

— Четвертного мы хлопнули, — соглашаюсь я, пожимая плечами. — Но это самооборона была. И вы это, сильно-то не расширяйтесь, аккуратнее с болтами, а то как бы самому не…

— Самооборона? — перебивает он меня, прожигая взглядом. — Чё ты мне лохматого чешешь⁈ Ага! А Марочника кто? Ты чмо малолетнее, вон урон какой мне причинил. Ладно, Ферика скину и ты попляшешь у меня.

— Что-то долго вы его скидывать собираетесь, а он всё на своём месте, — усмехаюсь я.

— Жду кента одного. Он откинется скоро, тогда всем вам амба и кабздец.

— Ну, а зачем мне тогда с вами сотрудничать? — пожимаю я плечами и поднимаюсь с кресла. — Несите цацки свои кому другому. Мне такой клиент даром не нужен.

— Отнёс бы, да хочу из союза их выкинуть. Больно приметные. Ты зубы-то свои спрячь, если не хочешь их проглотить.

Вот же собака сутулая. Только что получил по чайнику, а всё никак не уймётся.

— Ну… показывайте тогда… Что за диво такое дивное?

Он тоже поднимается.

— В Москве покажу, — щурится он. — Сюда тартать больно опасно было.

— Ладно, — соглашаюсь я.

— Вот ещё что… — зло говорит Назар. — То что эта лярва эсэсовская, Ева, у чекистов за щеку берёт, я знаю. Ты, стало быть тоже… на крючке у них. Попробуешь меня пристроить дружкам своим, бабе твоей доска, ты понял? Понял меня? Драть будем всей толпой, сто кругов пройдёт, пока на две части не разорвётся. И самому тебе пику в бок. Сам лично ливер тебе выпущу.

Вот же козлина. Сказал и стоит смотрит, глазками своими буравит. А на меня зло такое накатывает, накрывает чёрной штормовой волной. Будто бувря по всей земле, конец света и свист Соловья-разбойника.

Чувствую, как глаза чернеют, наливаются злобой, гнев, зарождаясь в груди, рвётся наружу, бьёт по мозгам, туманит разум. Он это видит, видит урод! Глаза его раскрываются, а зрачки сужаются, превращаясь в маленькие точки.