Оказавшись у гостиницы, молодой человек устроился напротив главного входа – на одной из скамеек, что стояли в небольшой аллейке, где гуляли пожилые пары, молодые мамы с детьми, а вечерами сидела молодежь. Отодвинув рукав куртки, он посмотрел на часы, сверяясь со временем, перевел взгляд на гостиницу и распаковал гитару. Коснувшись струн, он несколько секунд вразброс перебирал их, вслушиваясь в звучание, потом начал играть – с экспрессией и знанием дела. Звуки музыки привлекли к себе внимание почти сразу же – а когда он запел на превосходном французском языке «Cote banjo, cote violon»*, то праздно гуляющие люди, удивленные его мелодичным и хорошо поставленным голосом, стали подходить к нему поближе.

«Когда банджо играет, в Сан-Франциско я,

А скрипка - то в Париж летит душа моя,"

"Я рвусь туда, лишь только струны зазвучат,

Где нет меня сейчас…

И мне поет банджо о детских клятвах и мечтах,

А скрипка - о кафе, где ужин при свечах,

И там и здесь милы девчонки до одной

Но ты - то здесь со мной…»

Когда песня закончилась, послышались аплодисменты и подзадоривающие крики: «Еще! Еще!»

Он, увидев, как из остановившегося у гостиничного крыльца лимузина, появился Маддан Хабибжи, сделал еще несколько аккордов и отложил гитару. Собравшиеся подле него слушатели издали недовольный возглас, увидев, что упаковывает гитару обратно в чехол.

- Эй, красавчик, останься! Куда ты? Останься!

Молодой человек, не обращая внимания на восклицания и просьбы, уже шагал к гостинице.

Маддан Хабибжи, нервно почесывая отрезанное несколько месяцев назад и пришитое обратно хирургами ухо, ходил по своему люксу, ворча на всех и вся. Он обругал и своих деловых коллег в Детройте – что вкладывали деньги в заведомо прогорающие предприятия, и своих бестолковых телохранителей - которые не додумались заказать ужин в номер перед его возвращением.

- Проклятый Детройт! Свалка никому не нужных мертвецов! – говорил Хабибжи, пребывая в скверном настроении. Для его критики в адрес города была причина: Детройт, некогда процветающий промышленный город, сейчас медленно умирал. Заводы вставали, крупные компании, некогда слывшие монстрами, зачахали и превращались в банкротов… Хабибжи приехал сюда, потому что арабские друзья уговорили его вложить деньги в автомобилестроительный концерн, переживающий сейчас не лучшие времена. Хабибжи дал деньги – много денег. Но концерн сегодня днем был признан судом обанкротившимся. Радостные новости, ничего не скажешь!

- Где там ужин? – крикнул он из спальни одному из телохранителей, дежурившему в гостиной.

- Уже везут, господин Хабибжи!

С тех пор, как Хабибжи чудом пережил покушение на свою жизнь, он стал весьма щепетилен в отношении телохранителей.