Я понимаю, в разведке она нужнее, но можно будет ее прикомандировать к моей группе.

— Сделаем, — кивнул Лукошин. — Что еще?

— Все, — вздохнул Фогельсон. — После исчезновения Скребнева ваши люди убрали Бахтамова, Иванченко, Крымова. Они все были моими товарищами. Мы работали в одной группе.

— А что нам нужно было делать? — спросил Лукошин. — Ждать, пока за нами приедут люди Юркова или, еще хуже, Коржакова? Вы знаете, что наше ГРУ Минобороны полностью работает на этот банк и московские власти? А там сидят далеко не дилетанты.

— Знаю, — тихо сказал Фогельсон и еще тише добавил: — Выбери себе смерть.

— Что вы сказали? — спросил Лукошин.

— Это был девиз нашей группы. Иногда мы давали право самим выбирать себе смерть.

— Интересный обычай. И не было проколов? — улыбнулся Лукошин.

— Ни одного, — встал Фогельсон. — Мы знали, как работать и для чего. Разрешите идти, товарищ генерал?

— Что у вас там за проблемы с каким-то следователем? — спросил на прощание Лукошин, протягивая руку.

— Он честный человек, — вздохнул Фогельсон. — В наше время это такая находка.

Лукошин неприятно усмехнулся.

Фогельсон вернулся к себе в кабинет в восьмом часу вечера. Телефон звонил, не умолкая. Он поднял трубку.

— Он вспомнил, вспомнил фамилию, — кричал белорусский генерал, — за нашим офицером уже поехали! Мы ничего не сможем сделать."

"— Прекратите истерику, — почти приказал Фогельсон, — сейчас я позвоню генералу Миронову.

Заместитель директора ФСК взял трубку не сразу. Видно было, что он уже выходил из кабинета, но звонок селектора внутренней связи заставил его вернуться.

— Слушаю, — коротко сказал Миронов.

— Владимир Александрович, у нас ЧП, — с торжеством сообщил Фогельсон. — Кажется, в Минске назревает провал.

— Какой провал? — не понял Миронов. — Опять этот ваш следователь нам мешает?

— Он сидит дома у вдовы и сирот, — возразил Марк Абрамович, — успокаивает семью друга.

— Откуда вы знаете?

— За ним следят наши люди. Он тут ни при чем, это сами белорусы проводят расследование. Кажется, версия с Костюковским скоро лопнет.

Миронов долго молчал.

— Вы могли бы меня остановить, — наконец сказал он, — вы предвидели последствия этих убийств.

Фогельсон молчал. В данной ситуации возражать не имело смысла. Как молодой самолюбивый начальник, Владимир Александрович не любил подсказок. Он принимал решение самостоятельно, и не всегда это решение оказывалось наилучшим.

— Он ждет у телефона, — напомнил Фогельсон.

— Кто? — не понял Миронов.

— Наш друг из Белоруссии. Что ему сказать?

— Придумайте что-нибудь. Пусть как-нибудь продержится. Осталось всего несколько дней.

— Я передам.

Марк Абрамович взял другую трубку:

— Генерал советует продержаться.