И вот в эту щель попали разом две большие бомбы из четырех сброшенных. Мелкие бомбочки густо падали на палубу и в воду вокруг парохода. Вода вокруг парохода запенилась, поднялось мористее два больших столба воды. На палубе расцветали оранжевые лепестки.

И вдруг пароход вздрогнул, как живой и медленно, расколовшись надвое, стал погружаться в воду, одновременно задирая вверх нос и корму. У пирса было не так глубоко и довольно быстро судно перестало тонуть и даже несколько выровняло палубу.

И тут глянул взрыв, которого никогда бы не произошло от наших воздушных снарядов.

Команда дирижабля дружно заорала «бара – а–а – а!!!». Кричал и я, радуясь попаданиям.

– Топки водой залило. Котлы взорвались, – констатировал командор, оторвавшись от прицела.

– Слава ушедшим богам, одного полка у соленых варваров больше нет, – гордо заявил боцман.

Еще один пароход снялся с якоря, и спешно уходил с рейда в открытое море, отчаянно дымя черным жирным дымом.

– Никак бекон топкам скармливают? – удивился боцман. – Наложили в штаны!

Тут с крыльев мостика уходящего парохода застучали два тупорылых пулемета, моргая красивыми оранжевыми «бабочками» на срезах стволов.

Били моряки выше гондолы по нашему корпусу с баллонетами, попадая ближе к корме, что было заметно по отлетающим пластинкам льда.

Закрепить ручник в хомут дело нескольких секунд.

– Влево и вверх, – приказал Плотто и дирижабль стал неохотно разворачиваться. – Доклад с мест.

Все посты доложились что раненых нет. Убитых тоже. Машина в порядке.

В это время я, не дожидаясь команды старшего по чину, опустил ствол ручного пулемета и, по пояс высунувшись из гондолы, стал стрелять по пулеметчикам на пароходе.

Боцман схватил меня сзади за ремень, не дав выпасть наружу, а кто-то из экипажа услужливо подал мне новый диск взамен расстрелянного.

– Давай сам вот так, – передал я приклад добровольному второму номеру, а сам взялся за ручки крупнокалиберного «гочкиза».

Стрелять трассирующими пулями было одно удовольствие. Можно было совсем не смотреть в прицел. Жаль только что кассета у него маленькая – всего пятнадцать патронов. Раз – и нет уже.

Но пулемет на одном крыле мостика я подавил. Один вражеский пулеметчик висел на леерах, второй без руки сползал по трапу.

Расчет второго пулемета сам убежал под мостик, укрываясь от пуль.

Дирижабль тем временем набрал километр высоты, и зенитный огонь для нас перестал быть опасным.

– А вы, господин лейтенант, действительно в этих машинках мастер, – с уважением пробасил боцман, похваливая меня.

– Тебе спасибо, не то уже летал бы как птица, крылышками бяк – бяк – бяк – бяк… – пробило меня «на хи – хи» от осознания того, что я сейчас мог бы запросто выпасть за борт.

И показал как.