– Иван взял винетский померанец и как-то приспособил к нашему климату, – рассказывал мне сиятельный гид. – Так что он к зиме дает плоды. Но все-таки южнее в тех ущельях, где зимой теплые ветра с моря они растут лучше, чем здесь. И крупнее плоды.

Ремидий сорвал с ветки мелкий мандарин и подал его мне.

Я попробовал. Вкус был «вырви глаз» какой кислый. Но это и неплохо с той стороны что витамина С в нем много.

– Трудно назвать этот сорт столовым, ваша светлость, – выдал я свое заключение. – Но для больных это то, что нужно, чтобы быстрее идти на поправку."

"– Ты прав, винетские померанцы намного слаще. И в моем поместье, что расположено южнее они растут не такими кислыми. Но в том ущелье морозов не бывает.

– Такова цена за морозоустойчивость, – сделал я умную морду.

– А вот эту яблоню Иван вырастил из семечка, которое завалялась у него в кармане.

Я с удивлением увидел знакомую китайку.

– С этих мелких яблок очень вкусное варенье получается, ваша светлость.

– Я знаю, – улыбнулся маркграф. – Ну, вот мы и пришли.

В дальнем конце сада, в облетевшем розарии, была устроена могила, под косым камнем похожим на лабрадорит. На камне высечены две надписи.

Первая по – рецки – «Иван Цвет, графский садовник».

Под ней другая уже по – русски – «Иван Михайлович Цвет, кандидат биологических наук, доцент Тимирязевской академии. Лауреат Сталинской премии».

– Ты понимаешь, что тут по – русски написано? Камень ставили без меня – я тогда в Пажеском корпусе учился, – спросил Ремидий. – Для меня все эти слова тарабарщина, кроме имени.

Я пояснил.

– Имя. Имя его отца. Фамилия. Ученая степень. Научное звание. И высшая премия в государстве за научные достижения. Он преподавал в той же академии, где я учился. Ваша светлость, он оставил какие-нибудь записи?

– Да. Он собрал большой гербарий со всех окрестных растений, рисунки и большую стопку записей по – русски. Переведешь? Может это стоило бы издать?

– Перевести-то несложно, ваша светлость. Где только на это время взять? Да и принятой у вас терминологии ботанической я не знаю.

– А я не буду тебя торопить, – улыбнулся маркграф. – Для меня главное, чтобы это все не пропало.

– Тогда я согласен.

– Вот и договорились, – взял меня за плечи маркграф большими ладонями. – Поздравляю тебя камер – юнкером. Теперь тебе не нужно ни с кем договариваться, чтобы получить доступ во Дворец. Ключ от Иванова флигеля тебе отдаст адъютант. Он теперь твой.

42

В империи неожиданно ударили сильные морозы. Старожилы в один голос заявляли, что таких морозов они давно не припомнят, а количество падающего с небес снега просто аномально для этих широт.

И все жалели солдат в окопах. По крайней мере, на словах.

На фронтах же по слухам установилось затишье.