В бледном свете они похожи на ожившую армию, восставшую из могил, чтобы защитить своих любимцев. Подагрическая древность, бесценные мои мощи, плешивые свидетели нашего былого величия… Тут я всхлипываю и умолкаю.

Конечно, наше выступление переживут не все. Уже в зал многие вползают на последнем издыхании, особенно если ступенек больше десяти. Диабетики с трудом переставляют опухшие ноги, хрипя как раненые слоны. Багровые инсультники цепляются за стены. Восковые кокетки с нарисованными мимо рта карминовыми губами тащатся к сцене, поближе к свету рампы, точно полудохлые мотыльки.

Но я уверен, они не желали бы для себя лучшей участи, чем покинуть этот мир под звуки песни «Карусель, карусель, кто успел, тот и сел». Да, классика не устаревает.

– Спокойной ночи, девочки и мальчики! – ласково напутствует их Степашка в конце передачи.

– Спокойной ночи, дрррррузья! – хрипло прощаюсь я.

И наши состарившиеся девочки и мальчики засыпают, многие – навсегда. Как говорит Степашка, когда он лирически настроен, мы – коллективный Оле-Лукойе, раскрывающий над ними зонтик с вечными снами. Кто провожает их в последний путь? Мы! И пластилиновый жираф Татарского, качающийся на маятнике времени, кладет им на веки по медному пятаку.

– Сколько сегодня? – после концерта спрашивает Хрюша у администратора.

– Трое, кажется. С четвертым непонятно пока, в реанимации.

– Трое?! – розовый не на шутку возмущен. – В Ростове после нас дюжину хоронили!

– Так там и мультик-то был – «Варежка», – говорит Степашка, не отрываясь от чтения газеты. – Они как припомнят своих покойных болонок, так сердечко у одного за другим и отказывает. А сегодня: «Маша и волшебное варенье».

– Вот старикашки живучие! – сокрушается Хрюша. – Ладно, братва, помянем свежих покойничков!

И лезет за фляжкой в нагрудный карман своего полосатого комбинезончика.

Я знаю, мои коллеги только играют в цинизм. В глубине души они, так же как и я, веруют в нашу миссию. Мы несем людям свет, а еще… не знаю как объяснить… но мы как тот забытый в кармане каштан из парка, который ты таскал за подкладкой всю осень, а потом случайно наткнулся на него и вспомнил самое прекрасное воскресенье своей жизни.

Степашка умный, он всегда формулирует лучше меня. Особенно когда они садятся с розовым друг напротив друга и, неудержимо соловея, пьют без тостов, мрачно, будто выполняя тягостную повинность. Хрюша после третьей впадает в угрюмое веселье, круглые его глазки блестят яростью, он диковато зыркает по сторонам и время от времени издает жутковатый визг, похожий на вопль бензопилы, вгрызающейся в дерево. Администратор смывается от греха подальше, я тоже стараюсь не отсвечивать.

Но опасаемся мы не Хрюшу.