Стоило бы обратиться к Семи Психопатам или Охотнику на Вампиров. Уж кто-то, а они никогда не подводили.

Но Патрик сказал совсем не то, что собирался.

– Если имею дар пророчества, – медленно проговорил он, вслушиваясь в слова, которых никогда не произносил раньше, – и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто.

Наступило молчание. Люди обдумывали новую весть.

А обдумав, отреагировали на нее так, как только могла отреагировать его паства.

– Гляньте на него! – фыркнула старуха Мара.

 – Горы он может переставлять! Вечно вы чушь порете, святой отец.

Хранители

Тем, кто помнит мем «погладь кота», будет понятно, из чего вырос этот рассказ. Но если говорить начистоту, он появился не только из шутки, но из моей тоски по умершему мейн-куну Макару.

Этот текст посвящается людям, которые любят своих зверей.

Сон ему снился опять, да все тот же: волнистые холмы, поросшие долгой травой, а на ближнем холме дом бревенчатый.

Проснулся Иван Степанович в холодном поту.

Вот откуда у него такое в голове, а? Что это вообще значит – «трава долгая»? Трава известно какая: черная да жесткая.

Иван Степанович скорее потянул к себе мешок, вынул сонного котика и принялся гладить: сперва торопливо, потом медленнее, плавнее.

Котик распластался у него на коленях, усы расфуфырил, запел.

Через некоторое время полегчало. Иван бережно вернул кота в мешок и поднялся.

Доковылял до тракта, обходя стороной редкие кусты и держась подальше от лишайников, плешью расползавшихся по валунам. Прошлой зимой сынок кузнеца сковырнул такой лишай, а под ним вскрылся багрово-синий глаз.

Как глянул этот глаз на парня, тот ума-то и лишился. Прибежал домой, руками машет, об стены бьется. Так и помер к вечеру.

А не лезь куда не надо, не трогай чего не знаешь.

И, конечно, котика с собой бери. Парень-то, видать, совсем глупый был – ушел далеко от дома без котика. Глядишь, погладил бы его и сообразил руки не совать куда попало.

По обеим сторонам тракта стоял туман. Цвета он был неприятно-желтого, и плавали в нем волокна, похожие на жгутики от переваренного яйца.

Надо дожидаться рассвета.

Иван вернулся к стоянке, сунул руку в мешок, провел ладонью вслепую по пушистому и прислушался к себе.

В душе что-то отозвалось одобрительно.

Все верно, значит. Пока сидим тут.

Еще древние учили: семь раз отмерь, один раз погладь кота. Что-то понимали, получается, хоть и не смогли свой мир сохранить. Может, мало гладили, подумал Иван Степанович. Или без должного почтения.

Хотя вот Венедикт твердит, что все это ерунда. Мол, не было у древних до Обвала никакой веры. Точнее, вера-то имелась, только не одна, а разные.