— Насколько я знаю, с самого начала этой войны Франция видела свою роль только в том, чтобы Россия не увлеклась тут слишком сильно и не ослабила себя на западе, уменьшая давление на Германию.

— Именно эту мысль почти каждую неделю доносил до каждого, кто был готов его слушать, Морис Бомпар, — немного неуверенно согласился со мной Ванновский, третий в нашей компании.

Кажется, Глеба Михайловича очень смущало, что он никак не может понять, откуда я столько знаю о столичной жизни. Например, что могло бы связывать меня с чрезвычайным и полномочным послом Франции в России — ведь ничего же общего.

— Просто логика, — ответил я на невысказанный вопрос.

— Тогда… — задумался Огинский. — А как вы думаете, почему Франция решила изменить свое мнение и направить сюда такого человека, как полковник Пикар?

— Если бы мы проигрывали или побеждали обычным путем, они бы даже не пошевелились, — я пожал плечами, вспоминая, как это было в моей истории. — Но сейчас… Мы показываем что-то новое, что могло бы пригодиться и их армии. А еще мы бьем японцев, которые, как известно, копируют немецкие тактики. И тогда наши успехи становятся вдвойне интересны для Третьей республики.

— То есть, вы думаете, Франция просто хочет подсмотреть, как мы воюем? И вы бы стали их учить?

— Не вижу в этом проблемы, — честно ответил я. — Тем более, обученные у нас французские полки потом же закупятся на наших заводах, добавив в карманы простым рабочим не только русскую копейку, но и французский сантим. Лишним не будет.

— То есть вы считаете, что союз с Францией России полезен? В столице многие, наоборот, называют это сближение одной из крупнейших ошибок прошлого царя, — снова вступил в разговор Ванновский, и я невольно задумался, а кто же входил раньше в окружение моего начальника разведки, что он так легко высказывает подобные мысли.

— Эти же люди считают, что нам стоило бы держатся старых союзов с Германией? — немного резко спросил у полковника Огинский."

"— Точно, — Ванновский ни капли не смутился. — А вы считаете, что идти за Францией для нас благо?

— Я, как и большинство разумных людей, продолжаю настаивать, что ближе всего России должны быть свои интересы. И тут все просто… В Африке нам с французами нечего делить, в Америке тоже, в Европе между нами лежат Австро-Венгрия с Германией, да и тут, в Азии, между нашей Маньчжурией и французским Индокитаем чего только нет.

Благодаря этому мы можем сосредоточиться не на сдерживании, а на общих выгодах, и тут уже от правителей и министров каждой из сторон будет зависеть, кто и сколько получит в этой игре.

— Я понимаю вашу логику, — кивнул Ванновский, на мгновение задумавшись. — Тогда выходит, что с Германий у нас этих противоречий, наоборот, немало.