Красивый, Крас, Краснов

Иногда ты умираешь, не успев понять, кто предал. А иногда знаешь это за секунду до выстрела. И ничего не можешь изменить. Но если бы у меня был второй шанс, я бы всё сделал так же. Потому что честь определяет не успех, а то, кем ты остаёшься до конца.

Когда я открыл глаза, грудь по-прежнему болела. Правда, по-другому… И было светло. И нехолодно. И лежал я явно не в снегу, а на чём-то твёрдом и, похоже, в помещении. Кажется, на полу. А лица, склонившиеся надо мной принадлежали не Ширяевским бандюкам и не ментам, а детям. Подросткам. Наглым и дерзким. Впрочем, может, они и на Ширяя работали. Но, это мы разберёмся.

— О, зашевелился, — скривился в усмешке один из них. — Выжил гад.

Болела не только грудь, но и затылок. Я двинул рукой. Блин, болело всё тело, вообще-то.

— Мэт, — покачала головой деваха с длинными светло-розовыми волосами и в огромной, явно с чужого плеча кофте. — Я думала, ты его убил. Рил. Он ведь не дышал…

Я коснулся рукой груди. Она оказалась сухой, крови не было. Пошарил… Точно, крови не было…

— Красивый, потерял чего? — усмехнулся пацанчик, похожий на девчонку.

— Он проверяет, не выросли ли сиськи.

Подростки заржали.

— Алис, — осклабился один из малолеток, самый деловой, похоже, — даже если бы я его наглухо вальнул, папа бы меня по-любому отмазал.

Папа, блин… Ласковый какой…

Девчонка бросила на него сердитый взгляд и покачала головой. А я попытался подняться. Лежать, как Буратино на лекарском консилиуме мне не улыбалось. Нужно было разобраться в том, что случилось и выяснить, где кто.

Больше всего меня сейчас интересовало, удалось ли Юле скрыться от этих уродов. И где моя Катя, опять же. И… Никитос. Мой друг и брат… Теперь, по-любому, один из нас должен уплыть по реке смерти, или как там у древних народов…

— Так, — сказал я, усаживаясь на полу, — где Юлия?

Сказал и… осёкся. Голос прозвучал сипло, с надломом. Блин… Наверное, пока лежал на снегу простудился.

— Зачем тебе Юлия? — зло воскликнул парнишка, похожий на боксёра, единственный приличного вида из всей компании.

— Да он стучать собрался! Отброс! Слышь, Красный, ты охренел?

Кто-то пихнул меня кончиком ботинка.

— Так, шакалята, ну-ка брысь отсюда! — рыкнул я. — Пока я вам уши не открутил. В натуре.

Все заржали. Я потрогал рукой затылок. Блин! Стреляли в грудь, а в крови башка. На камень наверное грохнулся или на палку какую-нибудь…

— Вы гляньте, Крас у нас резко гигачадом стал, — сквозь смех воскликнула розовокудрая Алиса.

— Крас — гигачад, — подхватил кто-то.

— Потому что он Красивый!

Над чем они смеялись, я не понял, но это вообще не имело значения."

"— Мэт, — сурово бросил боксёр, — надо его в медпункт.

— Да мне фиолетово, что ему надо. Пусть идёт, куда хочет.