Я не решался пошевелиться, чтобы не чувствовать это отвратительное дерганье и давление глубоко внутри, но Тоби бы мне и не дал, держа крепко — ровно до тех пор пока я не начал бы сопротивляться, пока позволял ему засовывать язык поглубже в мой рот и брать меня, брать все.

Какой же он был прекрасный — этот жестокий и голодный поцелуй. Со вкусом чая, что Тоби пил чуть раньше, а потом — меня.

Когда он отстранился, нас обоих вело и дышалось с трудом.

Его руки проехались по моему телу, поглаживая, царапая, помечая как свое, пока я дрожал и тихо постанывал, одновременно стреноженный и свободный. Подушечки его больших пальцев кружили вокруг моих сосков, разжигая удовольствие, словно угли, пока оно не заполыхало по новой, и я откинул голову назад и выгнулся навстречу Тоби, забыв обо всем на свете. Движение потянуло за собой наручники и крюк, и тело прошил шок от этих жестоких украшений, а крик застрял где-то в горле.

Тоби наклонился ближе и коснулся губами тех мест, где только что были его пальцы, накрыв слишком чувствительную плоть волной изумительного жара. Из груди шумно вырвался весь остаток воздуха, и я захлебнулся его именем, словно муха в меду, застрявший и тонущий в сладости. А когда ощущения достигли почти что нестерпимого пика, он прихватил мой сосок краешками зубов, и это более жесткое прикосновение прошило тело словно молния. Я едва не кончил от осознания, насколько полно он меня контролирует. Насколько полно принадлежу ему.

Тоби поднял голову с улыбкой на блестящих от влаги губах, которыми он целовал и мучил, и потянулся под столешницу за чем-то, что из моего положения плохо получалось рассмотреть. Разогнулся он уже с соединенными стальной цепочкой клеверными зажимами в руках. Они посверкивали у него между пальцев и обещали боль."

"Все мое тело было влажным от пота, слюны и экстаза. Я не мог найти силы для сопротивления, хотел и одновременно не хотел, ждал, что он откажет мне в праве выбирать. Что даст то, что сочтет нужным дать.

Закрепляя на мне зажимы, пальцы Тоби скользнули по коже — один раз, два. И оба раза он не отрывал своих глаз от моих, ласкал плещущейся в них похотью, пока я шипел от холода и острых щипков. Я сосредоточился на собственном дыхании и знал, что все это не пойдет ни в какое сравнение с пылающей агонией, что ждет меня, когда придет время снимать зажимы.

— Все. — Тоби отступил назад. Проинспектировал меня — его подданного, его королевство. Он тоже раскраснелся и немного вспотел и так же не мог отдышаться, а джинсы четко обрисовывали линии его напряженного члена. — Ёпт. О-фи-геть.

Я довел его до такого. Бросил в жар, заставил член затвердеть, а глаза подернуться поволокой. И в этот момент любая боль, любое унижение того стоили. Нет. Они были частью всего. Неразрывно связанной.