— В смысле, я не пытался заставить тебя ревновать, и вообще, нашел о чем переживать. Я же весь твой. Но это дико заводит.

— Дурацкая подростковая истерика не должна заводить, Тоби. Боже, да что со мной такое?

— Я тебе нравлюсь — вот что с тобой такое. И ты не хочешь даже в мыслях меня представлять с кем-то другим.

Его пальцы двигаются очень нежно, когда он убирает ими челку мне со лба."

"— Ты был обворожителен. Неудивительно, что они все тебя хотят.

Может, в этом есть что-то нездоровое, но я сейчас так охеренно горд, что сердце крутится где-то вокруг вершины одного из шпилей.

Наверное, в безумии ревности и плохо представляя, что с этим делать, Лори преувеличивает. И я, естественно, ничуть не пытаюсь его расстроить, но мне нравится, насколько он меня хочет. Насколько не в силах сейчас этого отрицать.

— Ну, им меня не получить. Потому что я твой.

Он кивает.

— Скажи, — подталкиваю я его бедрами.

Медлит. Дольше, чем когда-либо. Дольше даже, чем когда я выцеплял что-то, чего Лори не хотелось хотеть, и заставлял о нем умолять.

Я от этого нервничаю, хотя с другими его паузами такого никогда не было.

Наверное, потому что сейчас все не игрушки.

— Потому что… — В темноте сложно прочесть чьи-то чувства по лицу, мне виден только блеск глаз. — Потому что… — Во второй раз слова звучат сипло, словно он на грани слез. — Потому что… ты мой.

— Твой. Только твой. — Закидываю руки ему за шею и чуть не падаю, потому что для опоры остается только одна нога, но Лори меня крепко держит между ним и пятисотлетней каменной стеной.

Его щека трется об мою, чувствую кожей первые намеки на щетину. Несмотря на пену из кальвадоса и сотни лет цивилизации, Лори до сих пор дик и неприручен.

— Боже мой, Тоби, прости меня, пожал…

— Даже не вздумай извиняться. Мне так понравилось.

— Понравилось, значит? — В его голосе появляются новые нотки — игривость и намек на угрозу, от которого меня прошибает возбуждение. Отвечаю ему широкой улыбкой.

— Ага. Я же грязная вертихвостка, забыл?

Он хватает мои запястья и вытягивает их у меня над головой, бережно держа ладонями, чтоб я не поцарапался о камень. Не скажу, что фанат наручников и прочих цепей-веревок на своей персоне, но с Лори это почему-то все равно воспринимается как что-то, что он мне дает — всю свою мощь в обмен на все, что мне пожелается с ней сделать.

Награждаю его взглядом грязной, надеюсь, вертихвостки.

— Так я ставлю сильных мужчин на колени.

Он глубоко и беспомощно стонет, и этот звук нашего внезапно слишком интимного момента эхом отражается от стен галереи. А потом Лори утягивает меня от двери подальше в тень, и мы снова целуемся, неуклюже шаря руками в темноте, и весь мир сводится к одним прикосновениям, звукам и секретам.