На одну ужасную секунду я решил, что он хочет перекинуть меня через них, и это уже было бы слишком. Не уверен, смог бы я для него… а не исключено, что и смог бы… Не знаю. Но тут он кивнул головой в сторону окна. — Давай снова на стол."

"Что, разумеется, прошлось своими откликами. Тело чуть оживилось при воспоминании о прикосновениях, и я помедлил, уставившись на место, где недавно лежал.

И ни слова от Тоби. Ни даже неровного вдоха.

В сумбуре яростных метаний я расположил себя для него, вновь оперся на локти, расставил ноги, хотя, возможно, не слишком широко. Не слишком широко, чтобы казалось, что сам того хочу.

Конечно, я мог бы его остановить. Меня ничто не связывало в буквальном смысле. И даже если бы и связывало. А его эта сделка была и не сделкой вовсе, а так — одним названием.

Я ненавидел пробки. Терпеть не мог, как себя с ними чувствовал. Униженным. Лишенным контроля. Слабым в самом конкретном смысле слова. Ничего общего с членом.

Я вышколил… заставил… вынудил себя демонстрировать своеобразную беззаботность в сессиях с незнакомыми людьми. Им я не давал вот этого — этой ранимости, страха, этого голого стыда.

Но Тоби дал, потому что он хотел.

Весь процесс мог произойти тысячью разных способов, каждый из которых увенчался бы чуть более или чуть менее полным уничтожением меня. Тоби мог бы заставить меня умолять или держать себя в раскрытом положении для него. Но вместо этого он подошел сзади и проложил дорожку поцелуев вниз по позвоночнику — мягкие прикосновения, которые заставили меня трепетать и вновь очутиться почти на грани слез.

Из-за того, что он сейчас сделает.

Из-за того, что я теперь с его подачи сам хотел сделать для него.

Вставилась подготовленная пробка достаточно легко, да и я знал собственное тело слишком хорошо, чтобы позволить ему сопротивляться или препятствовать.

Я не смог полностью сдержать тревожного аха, и Тоби ответил хриплым стоном, который шел из самой глубины горла. А затем помог мне встать на ноги, развернул к себе и уставился, опьяненный желанием и от этого уже не такой изысканный.

— Все хорошо? — спросил он, неожиданно серьезным голосом.

Не скажу, что пробка причиняла неудобство. Она просто сидела внутри твердо и непреклонно. Это постоянное напоминание о Тоби, обо мне самом и том, что мы делали вместе и кем были друг другу.

Я ответил сердитым взглядом сверху вниз.

— Какое там хорошо. Меня использовали… принудили… унизили….

— Не, ну ты явно пытаешься сделать, чтоб у меня опять встало.

Пытаюсь? Я проводил глазами суматошный румянец, разливающийся по его шее и уходящий вниз под воротник-стойку сорочки.

— О да, один я страдать не собираюсь.

— Наверное… — Он поперхнулся на вдохе — …мне бы надо было лучше все продумать.