Облезут! Я ведьма! Я обязательно что-нибудь придумаю!

Такие мысли не давали мне пасть духом и поддаться панике. При этом я старалась не думать о всех тех ведьмах, которые уже погибли в угоду их планам.

А еще мне помогала уверенность, что Бруно уже предупредил о случившемся своего хозяина и ректора, и истово надеялась, что они успеют меня спасти.

Ректор… Нахальный дракон, в которого я так неосмотрительно влюбилась. Где же он?! Пусть только появится, и я выскажу ему все, что думаю о его медлительной чешуйчатой морде! А потом расцелую так, что он забудет, на каком свете находится. Или я сама забуду… Неважно. Пусть только найдет меня…

С каждой пройденной минутой эти надежды таяли, и накатывало осознание, что надеяться я могу только на себя. Но как я могу что-то изменить, если парализована?! И Черная дама мне в этом не помощница. Все, что она может – показывать картинки прошлого. Но разве они способны помочь в настоящем?

Думать иначе уже не получалось, потому что Шаболданская, медленно чеканя шаг и с прищуром меня оглядывая, словно приноравливаясь откуда лучше начать пускать мне кровь, подошла почти в плотную и усмехнулась:

– Ну что, ведьма, пора укладываться в пентаграмму.

Глава 31. Побег

Паралич имел достоинства, не давая жертве двигаться и говорить, но одновременно и недостатки – изменить позу было невозможно. А значит, чтобы уложить меня в пентаграмму, этой гадине придется парализующее заклинание с меня снять.

Я не обольщалась насчет того, что она даст мне время что-то предпринять, но истово на это надеялась. Тем более моя сумка все еще висела на плече, а во мне бурлила ведьминская сила, готовая встать на защиту непутевой хозяйки.

Но… Я не ожидала, что после снятия паралича тело заноет так сильно! Человеку не свойственно застывать в одной позе на столь долгий срок, потому мышцы свело судорогой. Не удержавшись на ногах, я рухнула на пол и застонала.

Хотела выкрикнуть проклятие, но с ужасом поняла, что на меня уже наложили онемение.

– Что? Думала, ты первая такая умная? – хмыкнула ректорша, глядя мне в глаза. – Ландерия, помоги ей подняться и веди к пентаграмме.

Как же мне в этот момент хотелось высказать этим двум гадинам все, что я о них думаю! Но я не могла проронить ни звука.

Рядом со мной появилась секретарша с кинжалом в руках, и, приставив его к моему горлу, приказала:

– Вставай. И без лишний движений."

"Каюсь, в этот момент у меня мелькнула мысль самой насадиться на кинжал и сорвать им их восхитительные планы. Но у меня все еще теплилась надежда на спасение. Да, женщины вели себя слишком уверенно для тех, кто знал, что об их планах и местоположении уже известно. Это навевало неутешительные мысли и гасило огонек спасительной надежды. Но сейчас я осознала еще и то, что во мне живет вера.