На всю жизнь он запомнил черную пучину отчаяния, которое охватило его, когда отец, оказавшийся, по сути дела, пленником во Франции, прислал записку Клэри, а ему – нет. С тех самых пор он взращивал в себе безразличие в сочетании со стремлением к эпатажу. Своей матери он не знал, так как она умерла, когда рожала его, и, в сущности, не тосковал по ней, потому что у него была Эллен, его няня, вдобавок он быстро понял, что окружающие добрее относятся к нему, узнавая, что у него нет матери. После школы он отказался поступать в университет и выбирал скучную, но хорошо оплачиваемую работу, чтобы покупать любую одежду, какая понравится. Он приобрел и фотоаппарат, совсем недорогой, и начал делать снимки. И сразу же обнаружил, что это ему нравится, и уболтал один журнал взять его на должность фотографа, уверяя, что имеет опыт работы в Штатах. Дорогая одежда и уверенность в себе в сочетании с обманчивым впечатлением скромности помогли ему достичь положения, в котором он уже мог выбирать, за какую работу браться. Ответственный, творческий и в целом крепкий профессионал, он справлялся с любыми задачами и умел в случае необходимости пройти по тонкому льду. Журнал «Кантри Лайф» готовился к запуску цикла «Как живет другая половина», он должен был приступить к работе в Новый год, и ему не терпелось пофотографировать замки и великолепные особняки, запечатлеть которые наверняка поручат ему.

Его светская жизнь была насыщенной, насколько ему того хотелось. Девушек тянуло к нему почти всегда, а порой и мужчин тоже. Он экспериментировал и с теми, и с другими, но из этого так ничего и не вышло. Он не испытывал удовольствия от секса и никак к нему не относился. Считал, что просто не нуждается в нем, и только.

И вдруг нежданно-негаданно появилась Джульет. Должно быть, прошло не меньше года с тех пор, как он видел ее в последний раз, и за это время она из обычной нескладной круглолицей школьницы с злополучными прыщами, насколько ему помнилось, и тугими косичками, превратилась в совершенно дивную незнакомку: теперь ее прическа подчеркивала темно-каштановый, с красноватой искрой цвет волос, зачесанных назад, стянутых переливчатой, павлиньего цвета бархатной лентой, так что взгляду открывались ее изящные ушки; лицо преобразилось, обозначились высокие скулы, бледная кожа с розоватым оттенком была безупречна, длинные узкие глаза сохранили цвет зеленоватой воды. А когда-то он считал глаза единственным, что есть в ней хорошего.

В этот момент она прервала его раздумья, чуть наклонилась вперед и улыбнулась ему.

Ему пришло в голову, что если уж влюбляться, то ни в кого другого. И от этого ему стало страшно.