— Что вы устроили, я спрашиваю?! — его голос грохочет по всей квартире, бьётся об оконные стёкла и, не найдя выхода, возвращается ко мне.

— Дядя, у меня ничего не было с прокурором! И не могло быть! Да он же старый! А там… там… на самом деле другой парень.

— Я знаю, кто там! Мои спецы уже разобрали это занимательное кино на атомы. Ты понимаешь, что теперь будет?! Какое пятно ты, глупая, избалованная соплячка, поставила на моей репутации?!

— Да не я же его в сеть выложила! Я тоже пострадала, между прочим, — от страха пересохло в горле и слова выходят хриплыми, некрасиво каркающими.

— Заткнись, Геля! Просто заткнись сейчас и не смей оправдываться! В такое дерьмо влезли за моей спиной. Знаешь, чем вам всем это грозит?

— Нам?

— Вам, вам. Тебе, прокурору, твоему отцу. Что ты там сочинила? Залёт? За сыночка Калужского замуж надеялась выскочить? А Борислав наметил для себя кресло неподалёку от моего? Неплохо разыграли, неплохо. И знаешь, племяшка, у вас бы всё получилось, если бы не одно «но».

— К-какое? — от того, как хрустят дядины пальцы мне становится совсем плохо.

— Ты правда не поняла, что послужило крахом вашего плана? — усмехается он. — Любовь и ненависть. Блядь, Геля! — его кулак врезается в стену. — Человеческие чувства похерили весь ваш план! Вы не учли эту переменную при его составлении. Я просто охренел, когда мне сегодня принесли отчёт по всему, что удалось найти. Да тебя, дуру посадят за наркоту, как только место Калужского займёт другой человек! Это не замнут, Ангелина! Это будут мусолить. В это будут лезть! Люди будут требовать решений. И решения будут вынесены. Шикарнейший повод для показательных порок!

— Ты ведь поможешь? — с надеждой смотрю на него.

— Я? — он начинает смеяться. Сначала тихо. Его плечи дёргаются, а рот кривится в оскале, мало напоминающем искреннюю улыбку. Потом смех дяди становится всё громче. Жутковатый, издевательский, злой.

— Я. Помогу. Вам? Смешно, — моментально становится снова серьёзным. — Нет, Ангелина. Пусть твой отец отвечает за эту подставу сам. А Борислава погубили чрезмерные амбиции. Ты права. Он стареет. Перестаёт быть внимательным и… полезным. Я никому не буду помогать. И мешать пацанам Калужского тоже не буду, они имеют право на месть. Пусть заканчивают то, что начали. У них есть все шансы на победу в этой игре.

— А я, дядя? Как же я?

Мне действительно страшно остаться без его опеки. А если папу посадят? Тогда ведь и имущество арестуют. Я слышала, что так происходит. И что мне тогда делать? Я ведь ничего не умею. Чем платить за квартиру? На что вообще жить?

Мне начинает казаться, что дядя получает удовольствие от накрывающей меня паники.

Он вздыхает. Присаживается на край тумбочки и трёт ладонями лицо.

— Нет, это ж надо было… — качает он головой. — Пацана опоили.