На что легионер, оставшийся при лошади и слышавший их разговор, заметил:

– Слышишь, Сервиллий, ему-то это зачем?

«Да, точно – Сервиллий. Ну и имя. Поди запомни…» – подумал Урсус.

– Ему за это дело денег платить не надо, – продолжил легионер. – Это ты спускаешь на гулящих баб еще больше, чем проигрываешь в кости. Что у тебя от жалования остается, интересно?

На что Сервиллий невозмутимо ответил:

– Солдат императора может позволить себе скрасить весельем тяжелую службу. Нас всех, если доживем, ждет такая пенсия, что не нужно думать о накоплениях… А если не доживем и сложим голову во славу Рима, то зачем тогда откладывать? С собой не заберешь!

Одним ухом слушая треп Сервиллия, Урсус заметил пристальное внимание к себе со стороны прохожих.

Люди показывали на него пальцами, шушукались и смеялись. После того как легионеры позабавились над очевидным поводом его поездки, ему казалось, что все знают, куда и зачем он едет. Как он ни убеждал себя, что его не должно волновать мнение фантомов, все равно было жутко неудобно. Он вспомнил, что никакой он не Урсус-гладиатор, а почти семидесятилетний доктор физико-математических наук. «На старости лет проститутом оказаться…» – удивился он про себя. Но, когда они проезжали через базарную площадь, полную народа, кто-то крикнул: «Это Урсус! Аве, Урсус!» Люди подхватили этот крик, и скоро вся площадь шумно прославляла гладиатора, пощадившего соперника наперекор воле самого прокуратора. И он понял, что это пришла к нему слава. Небольшая такая, всего лишь на древнюю столицу Иудеи, но самая настоящая. Никогда не знал, что это такое, и всегда было любопытно испытать. Оказалось, приятно!

С одного из балконов, пущенный женской рукой, в него полетел белый цветок, похожий на лилию.

Он поймал его и жадно втянул ноздрями волшебный аромат.

3

За неделю до Нового 1983-го года в кабинет Антона Сергеевича на втором этаже коттеджа зашла жена с томиком модного поэта в руках и красными глазами. Он читал кандидатскую своего подопечного в кресле под торшером.

– Вот послушай, что пишет Андрюша Вознесенский, «Старый Новый год», – объявила она торжественно.

Он отложил рукопись, и она прочла стихотворение срывающимся в слезы голосом.

– Я закопал шампанское под снегопад в саду… – повторил он после паузы.

 – Надо будет тоже так сделать. Хорошее стихотворение, светлое, а ты рыдаешь.

Поманил ее к себе и усадил на колени.

– Что с тобой?

Она прижалась к нему.

– Не надо шампанское, не надо в саду… Я в Ленинград хочу, Тоша, как в стихотворении, с первого по тринадцатое.

Растроганный он согласился, хоть и не сразу. И в эту ночь был обласкан так, как давно уже не случалось…

– И надоели твои очкарики на Новый Год, – заявила она с детской интонацией, когда он переводил дух после приступа страсти.