Ипподром изначально строился не для проведения гладиаторских боев, а только для скачек, поэтому с мест, расположенных далеко от его центра, едва ли можно было хорошо разглядеть, что происходило перед прокуратором и его приближенными; но тем не менее они были заполнены. Антоний припомнил, как Тиберий рассказывал, что в Кесарии есть амфитеатр, но он слишком мал и подходит только для театральных представлений.

Дул легкий бриз. Когда он замирал, из-под трибун начинало нести зверинцем – кошачьей мочой, лошадиным и человеческим потом.

Тем временем ланиста оказался совсем близко к тому месту, где стоял новичок:

– …дорог мне как родной сын.

Трижды был триумфатором в Римском Колизее. Мечтает победить он и здесь, ибо прокуратор дарует свободу победителю. Таково условие этих Великих Игр. Слава великому Понтию Пилату несущему Иудее благоденствие и просвещение! – последние слова Берцеллиуса потонули в восторженном реве трибун. Переждав его, ланиста продолжил с укоризной: – Эх, сынок… Разве плохо живется тебе в моем доме? Что будешь делать ты на свободе? Ты же больше ничего не умеешь, кроме как драться и пить вино с девками!"

"Эти слова относились к поверженному накануне гиганту, германцу Хагану, который стоял по левую руку от Антония.

На нем был роскошный шлем с гребнем в виде позолоченного грифона с крыльями из черных перьев. В ответ на приветственный гул и хохот трибун гигант выхватил из ножен меч, потряс им над головой и взревел, как голодный Минотавр. Оружие в его ручище казалось игрушечным.

Ланиста, заканчивая представление своей школы, самым последним познакомил зрителей со своим новым приобретением:

– И, наконец, Урсус Мартан! Человек без прошлого.

Опасный сумасшедший. Неделю назад обнаружен патрулем возле акведука. Его попытались задержать, но он, будучи безоружным, легко одолел пятерых легионеров… Один из них теперь мертв. Мир праху его…

Паузу, которую подвесил ланиста, заполнили возмущенные крики и проклятия зрителей.

– Если бы не ловкость и мужество досточтимого декуриона Тиберия Порциуса, он бы скрылся в ночи и скольким еще суждено было бы погибнуть от его руки… Солдаты хотели растерзать его на месте, но мудрый военачальник рассудил, что тогда вы, о славные римляне и граждане Иудеи, лишитесь наслаждения лицезреть, как бешеного зверя в человеческом обличии предадут смерти у вас на глазах.

Гней предупреждал Антония, что представит его в самом гнусном свете, чтобы добавить интриги представлению. Для этого римское имя подходило мало, и ланиста предложил гладиатору самому придумать себе псевдоним.

– Ну пускай будет Урус Мартан… – Антоний вспомнил название населенного пункта, которое с детства ассоциировалось у него со сказочным царством, населенном злобными орками.