Почему-то было нестерпимо стыдно.

-- Ладно, от вас, сударыня, можно ожидать чего угодно... правда я не понимаю, как так вышло, что из того прелестного ребенка, каким вы были... Помню, когда терн Брайс брал вас на Собрание Земель, вы так внимательно слушали - не хныкали и не галдели, как другие дети. И посмотрите сейчас на себя...

Элисса ухмыльнулась, продолжая перебирать бумаги.

-- Что-то, видимо, важное ваши почтенные родители упустили...

Командор, наконец, соизволила поднять голову. Снова улыбнулась - хищно и жестко.

-- Они-то как раз не упустили. Но если вас интересует, как сделать из человека чудовище - могу поделиться.

Она обогнула стол.

-- Возьмите ребенка, который рос в холе и неге, ни в чем не зная отказа. Вломитесь ночью в ее дом и убейте всех, кто ему дорог. Племянника, невестку, няньку - кстати, о старухах и ножах - и заставьте родителей пожертвовать собой, оставшись прикрывать его бегство. - Элисса оперлась о ручки кресла, склонившись над Эсмерель. - И вы получите человека, который не боится уже ничего, потому что самое страшное уже случилось. Потом дайте товарищей по оружию и веру в то, что, возможно жизнь по-прежнему имеет какой-то смысл, иначе родители погибли напрасно - и через несколько дней отберите и эту веру, убив почти всех, с кем он успел познакомиться.

Заодно убейте и веру в героев, показав, что такое предательство. Вот, ваш подопытный уже не только ничего не боится, но и никому не верит. Чудовище почти готово, осталось лишь отшлифовать. Еще парочка смертей, чуть-чуть интриг, щепоть никому не нужного самопожертвования - и готово. Бесчувственное и не знающее пощады чудовище, умеющее только убивать. Правда, вряд ли оно будет ручным

-- Ваша судьба, конечно, достойна сочувствия, но при чем тут я?

-- При чем тут сочувствие? - Прошипела Элисса. - Вам было интересно, как милый ребенок превратился в монстра - я поделилась рецептом. Только и всего. - Она резко оттолкнулась от кресла, едва не опрокинув его вместе с Эсмерель. - Боюсь, правда, на поток метод не поставить - слишком много народа перерезать придется, этак и править некем будет.

Что она несет? - растерялся Натаниэль. Рядом с мягкими, обходительными манерами банна злое шипение Элиссы казалось неуместно-безумным.

Впрочем, как будто бывает уместное безумие. Что с ней?

Элисса вернулась к столу, движения стали резкими, дергаными. Натаниэль сказал бы, что она взбешена, но отчего.

-- Натаниэль, мальчик мой...

-- Я не мальчик и не ваш, - огрызнулся он.

-- Прости, но для женщины моего возраста сын старого друга навсегда останется ""мальчиком"", несмотря на то, что вырос и возмужал... - Эсмерель покачала головой. В голосе ее звучало искреннее сочувствие.