В нос шибанул запах испражнений, затхлости, гниения и бормотание молодого мужчины, лежащего на кровати. Ну, как бормотание? Отборный мат, которым он поливал всех и вся.

— Петя, прекрати! — прикрикнула графиня. — К тебе пришел Илья!

— Как пришел, так пусть и уходит, — процедил мужчина. — Водки мне принесите! Внутри все жжется и болит.

— Не ожидал, что он в сознании, — удивился я и направился к окну.

— Только шторы не открывайте, ему свет по глазам бьет, — предупредила графиня."

"— А свежий воздух в легких застревает? — покачал я головой. — Как его в полутьме осматривать прикажите?

Два журнальных столика завалены лекарственными порошками, стоят склянки с отварами, зельями и даже есть артефакты для восстановления жизненных сил.

Перевел взгляд на раненого, обросшего щетиной.

— Не дает себя брить, — словно извиняясь, произнесла графиня. — Подставляет шею под бритву, и цирюльник отказался работать.

— Выйдете, — попросил я.

Анна Олеговна вздохнула и не стала перечить. В проеме двери заметил дворецкого и какую-то служанку.

— Петр, ты чего это удумал? — обратился к другу Сазонов. — Мы с тобой еще в разведку сходим, на балу дам покадрим.

— Оттанцевался, — хрипло произнес Завьялов. — Илья, я рад, что нашел время попрощаться. Мне осталось немного, дар затухает и с этим ничего не поделать, — с трудом произнес пострадавший.

Диагностику запустил и не вмешиваюсь в разговор двух приятелей. Так, краем уха слушаю, о чем они говорят, но не вникаю. На раненом поручике темное проклятие, въевшееся в плоть и в источник. Мне даже нет нужды проверять раны, они на сто процентов не затянулись. Удивительно, что нет гангрены. Хотя, судя по тому, как состояние Петра поддерживают и сколько тратят на это сил и средств, то все закономерно.

Магия пытается сопротивляться и не дает распространиться заразе, но та медленно отвоевывает участки тела. Другой вопрос, почему молодой мужчина не способен двинуть ни рукой, ни ногой, а шеей крутит, губы у него двигаются и не отказали голосовые связки? Некоторые внутренние органы уже повреждены проклятием, которое не собирается останавливаться.

— Мне необходимо в деталях понять, что произошло, когда получили ранение, — произнес я, глядя на Петра.

— Какой в этом смысл? — скривил тот губы и скосил на меня взгляд. — Кто ты такой вообще?

— Это врачеватель, господин Воронов Александр Иванович, — представил меня Сазонов. — Он мне вчера морду набил и каким-то заклинанием так приложил, что я еле очухался.

— Быть не может, — удивленно прошептал раненный, у которого впервые появились эмоции, не связанные с болью. — Врешь?

— Клянусь, — приложил руку к груди Илья Викторович.

— Тогда подробности! — потребовал Петр Денисович, оживляясь.