Это послужило мощной мотивацией и загнало всех в воду, где мы сидели довольно долго, потому что там теплее. Потом вытерлись и не просто разошлись — разбежались, стуча зубами.

Борис отправился домой, а я — к Илье, звонить бригадиру, а потом — деду. На рынке я хотел узнать цену фундука, но из-за конфликта с рыжим хамом забыл, зачем туда пришел. Но на всякий случай закинул удочку, когда разговаривал с бригадиром — мол, куплю фундук по триста рублей, крупный — дороже. Спросил, где доставать товар зимой, бригадир ответил, что в «холодильнике» — на специальном складе, где искусственно поддерживается нужная температура.

Но там могут долго храниться разве что яблоки.

Дед хвастался, что торговля у него спорится, продавщица — пожилая молдаванка — женщина порядочная, не ворует, не обсчитывает и не обвешивает покупателей. Золото, в общем, а не продавец.

Домой я приполз затемно. Первым делом на меня обрушился Борис, поволок к столу показывать работы, которые он готовит на конкурс «Осенние мотивы». Пока это были лишь наброски карандашом: на одном — мальчик лет семи, стоящий спиной и полубоком и смотрящий в небо.

В одной руке — портфель, во второй — кленовый лист.

— Это называется «Здравствуй, школа». В небе будут журавли, — объяснил брат. — Смотри, вот еще.

На втором рисунке была гладь пруда, где вдалеке плавали лебеди, а на переднем плане — кленовые листья в форме лебедей.

— Круто! — оценил я. — Правда, очень круто и талантливо. У этих рисунков есть композиция, это целые истории!

— Эрик подсказал, — признался Борис. — Сам бы не догнал.

— Вот и другие не додумаются. Первое место гарантировано!

— Я тоже ставлю, что Борямба займет первое место, — сказала Наташка.

Мы прошли на кухню, где нас ждало пюре с жареной ставридой, которую я еще в июне ловил. Мама нас встречать не вышла. Она так себя вела, только если сильно расстроена или больна.

— Где мама? — спросил я у Наташки.

Сестра поставила разогревать ужин и повела плечами.

— Может, спит. Уже начало десятого.

— Она и днем не выходила, — ответил Борис, уже усевшийся за стол и стучавший ложкой по тарелке.

Сообразив, что с мамой что-то не то, он рванул в спальню.

Донеслось бормотание — мы с Наташкой навострили уши, но ничего не расслышали. Борис вернулся, пожимая плечами.

— Говорит, голова болит. Давайте уже ужинать, что ли. Все равно она не выйдет, пока не успокоится.

Интересно, ее довел отец, всему виной проблемы на работе, или она расстроена из-за нас? А может, просто осенняя тоска накатила? Борис прав — пока она не успокоится, ничего не расскажет. Разве что если Наташку к ней подослать в качестве разведчицы.