Бабушка продолжила негодовать:

— Была страна, никто никому не мешал, все общее, и вдруг — на тебе! — Она растопырила пальцы. — Рука хочет жить отдельно и хапать, хапать! Кому плохо было? Границ нет, все довольны, а теперь что с людьми творится, а? Как так — по своей земле не можем проехать спокойно! Раз уж так получилось, почему бы свою железную дорогу не построить через Белгород? Зачем над людьми издеваться?

— Потому что чем больше таможен, тем больше доход. А так и доход упадет, и вкладываться надо, новые пути строить.

Бабушка грустно спросила:

— Неужели никогда не построят?

— Построят. Но очень нескоро. Когда Россия немного поднимется и…

Про войну с Украиной им знать незачем. Да и не поверят.

— Так, все, обед остынет! Когда я ем, я глух и нем, — распорядилась бабушка, и мы молча приступили к трапезе, только радио-говорунок тарахтело о демократии, коррупции и о том, что ничего в стране не изменилось, кроме флага. Ничего, ага.

Только теперь можно умереть, потому что у врачей неотложки нет лекарств.

Голодают целыми семьями.

Бездомные дети умирают на улицах, и никому нет дела.

Мальчики мечтают стать бандитами, девочки — валютными проститутками.

У народа вырвали хребет, и стало не на что опереться. Из нас растят манкуртов, вытравливают чувство собственного достоинства, учат прислуживать и подмахивать…

От мрачных мыслей отвлекла бабушка:

— Я подготовила тебе творожка, десяток яиц, три литра молока, только из-под коровы. Вчера утку забила, полтушки есть, можешь забрать. Картошки три килограмма. Немного моркови и лука.

— Спасибо. — Я протянул бабушке пять тысяч, она брать отказалась — как обычно.

— Я ж понимаю, ты не себе, — проговорила она. — Мы ж с Колей точно так же детей подкармливали. Самим после войны есть нечего, а делились. Помню девочку… рыженькая, как солнце, а худющая, живот вздулся… У меня ж только два куска хлеба. Я ей половину отдала, так она аж расплакалась.

Бабушка ушла в дом, вынесла авоську с продуктами и пакет, откуда я переложил овощи в рюкзак, а перед выходом все равно отдал пятерку Каюку. Он всегда передавал деньги бабушке. Она ж не Рокфеллер, чтобы всем помогать. Держит скотину, просыпается в шесть часов. Хорошо хоть Каюк появился, лишние руки в хозяйстве всегда нужны. А мои воспитанники — не помощники, скорее обуза, потому что маленькие.

— Ба, — вспомнил я, — а у тебя есть место, чтобы хранить орехи? Можно сделать запас, чтобы передавать деду в течение года.

Задумавшись, она кивнула.

— Не для десяти тонн, и прежде их сушить надо, но это не проблема. Сушить — на брезенте в конце огорода, хранить часть в гараже в ящиках, часть — на чердаке.

— Отлично! Завтра готова к выезду по точкам?

Бабушка закатила глаза, но кивнула.

— Я за старшего! — обрадовался Каюк.