– Боже ж ты мой! Во кто умеет отдыхать! Учитесь, коллеги, сразу видно, что человек из отпуска: загорел, похорошел, ммм, прям конфетка!

- Вик, отвали, придурок! – я, смеясь, пытался скинуть с себя этого лося. – Закапал тут слюнями нафиг! Не облизывайся, не твое, меня уже Машенька облизала, надо что-нибудь и моим девонькам ненаглядным из бухгалтерии и кадров оставить!

- Не боись, я только чуть-чуть откушу, всем достанется!

- Аааа! На помощь! – мои драгоценные коллеги ржали, но помочь не спешили. – Сволочи, гады, уберите зверя!!!

Мы бесились и смеялись, Вик рычал и фыркал, Пашка подкалывал обоих.

- Добрый день!

Я вздрогнул от неожиданности и обернулся. Никита стоял в дверях, такой красивый, серьезный, прям-таки мистер бизнесмен года. Не смог сдержать улыбки:

- Никита, здрасьте!

Он как-то странно посмотрел на меня.

- Максимилиан, с выходом. Елена Владимировна, зайдите ко мне, – развернулся и вышел в коридор.

Ой-ё, эт чего было?

- Я опять чёт не то брякнул? Что он такой мороженый?

Вик, вздохнув, сел на свой стул. Лера опустила голову. Пашка развернулся обратно к столу, поставил локти на стол и обхватил голову руками.

- Але, народ… да чё случилось-то?

- Миль, ты сядь, – Пашка развернулся обратно. Я сел куда-то, не дыша. Что за нахер случился? Мы разорены? Проверка грянет? Проект с немцами в жопе?

- Ты помнишь Николая?

- Конечно, классный чел.

- Он умер.

Хорошо, что сидел. Что он сказал?

- Они с Никитой с дачи возвращались, - продолжил тем временем Паша, - на повороте, на выезде на трассу стояли, ждали, чтоб выехать. У фуры тормоза отказали. Занесло. Полмашины всмятку. С той стороны, где Ник сидел. Сразу умер. На Никите – пара царапин. Они ничего и поделать-то не могли… Вот так-то. Вчера девять дней было.

Я сидел и не мог понять, что он говорит. Как, Ник умер? Какая глупость. Он же перед отпуском обещал научить меня стрелять из пистолета. Не мог он умереть. Зачем же так глупо шутить. Или не шутят?

- Аэмм… - я пытался им это все объяснить, но в горле вдруг стало так сухо, а в груди прям так скрутило, что дышать стало трудно. Ну, не мог он. Не мог же? Как же так?

Я попытался себе это представить: сидишь себе в машине, поворачиваешь голову – на тебя несется гора, бац – и всё. Боже, как глупо! Он же сильный, храбрый, умный, веселый, красивый, молодой, у него вся жизнь впереди. Он не мог так бестолково умереть!

- Миль, ну ты чего, не плачь… Вот, попей…

Я плачу? Коснулся щек. И правда, мокрые.

- Я не плачу. Они сами… – это кто тут просипел? Я, что ли?

Выхлебал в два глотка принесенный Лерой стакан воды.

- А как же Никита?

Я вдруг опомнился, но ведь вроде, с ним все в порядке было?

- А ты как думаешь? Мы безумно рады, что он не пострадал, жив остался, но…

- Но?

- Милька, - прошептала Лерка, обняв меня со спины, - он как неживой ходит.