Последний убийственный штрих – ярко рыжие, коротко обрезанные волосы, теперь торчавшие во все стороны. Пиздец.

Я её не узнал, если честно. Эта она с воплями: «Максик! Миленька! Сыночек, приехал, молодчинка!» - привлекла к себе внимание, не только мое, но и еще человек двадцати, что были на перроне.

Наверное, со стороны мы смотрелись бы как парочка, если б не её вопли про сыночка.

Да, даже меня моя мама шокирует. Но в хорошем смысле. Ведь она реально выглядела лет на двадцать, а ей тридцать семь.

Я был безумно рад её видеть, соскучился неимоверно.

Довольные друг другом, мы шли к стоянке такси. Вернее, это я так думал.

- Максимушка, познакомься, пожалуйста, это Егор.

Мы остановились у черного внедорожника, рядом с которым стоял темноволосый парень.

Молодой такой парень.

Высокий, крепкий, на морду лица ничо так. Я заткнул свои заголосившие во весь голос комплексы.

Лет тридцать максимум.

Мамуля с него глаз не сводит.

Вот так номер!!!

Пока я пытался засунуть зенки обратно и подобрать челюсть, мама все щебетала, какой он замечательный, хороший, восхитительный, как он её спас, когда у неё парашют не открылся…

- Так, мама, стоп! Какой парашют? – наконец-то до меня дошло, о чем она распиналась.

- Миленька, а я, что, не говорила? Я с парашютом несколько раз уже прыгала, - ух ты ж, сколько гордости в голосе! – и с инструктором поначалу, а потом и сама пару раз. А тут кошмар какой-то, я и так, и этак, и всё, думала, прощай, то есть, здравствуй, земля, в смысле, ну… да… А тут Егорушка, как заметил – не знаю, но если б не он, думаю, хоронить было б нечего. Да. Так-то вот.

Она, начавшая свое повествование столь воодушевлённо, под конец заметно сникла. Егор, вздохнув, прижал её к груди. Мама обняла его, просунув руки под его куртку.

Если я правильно из её эпического повествования понял, они прыгали в одной группе, у матери не открылся парашют, Егор – хвала всем небесам – в этот момент был рядом, успел подхватить, спускались на его парашюте. Пиздец, я чуть сиротой не стал?

Ехали мы молча.

Я смотрел на них и не мог разобраться в своих эмоциях. Мне почему-то вдруг стало спокойно за нее. Да, понимаю, что её за эту глупую выходку с прыжками с парашютом надо как следует отчитать, ведь, засранка такая, ни словечком не обмолвилась, а созваниваемся мы чуть ли не каждый день. Но Егор мне понравился. Не знаю почему, как-то сразу он располагает к себе. Серьезный такой, настоящий мужик. Или, может, оттого, что на маму смотрит как на сокровище? Наверное, так действительно лучше, а то она все одна и одна, а я далеко. Так ведь случится чего - и все, даже попрощаться не сможем. А Егор за ней присмотрит, не даст ей с её безумствами зайти далеко.

За своими размышлениями не заметил, как причалили к родному подъезду.

Я вытащил сумку, смотрел, как они стали прощаться.