Подчиняясь единому чувству — жажде жизни, я потянулся к собственному сердцу, возвышающемуся над нами, словно диковинному зданию с красными трубками. Но, приближаясь к нему, я рос, увеличиваясь в размерах. И вот моё собственное сердце легло в мою несуществующую руку. Возможно, я отрастил её из эфира. Но точно не уверен.

Я вспомнил ритм своего пульса. Как он отдавался в моих ушах.

Пум-пум, пум-пум, пум-пум…

И в такт этому я принялся сжимать сердце воображаемой или эфирной ладонью."

"Пум-пум, пум-пум, пум-пум…

Мне показалось, что сердце моё вздохнуло, хотя, конечно, это было не так. Затем оно сделало пробный толчок крови. А затем заработало в почти привычном ритме. Пару раз пропустило удары, и, наконец, полностью восстановило ток крови.

Я почувствовал, что меня куда-то уносит. Просто утягивает прочь от Архоса.

— Ты — настоящий Примарх, — сказал тот, и вдруг из-за его спины выглянули паучьи лапы. — Я горжусь тобой.

Но мне было не до сантиментов. Я же не для того всё это терпел, чтобы просто запустить старое сердце, так? Пролетая мимо яркой звезды эфирного сердца, я пустил в него поток собственной силы такой мощи, какую только мог притянуть.

Звезда приняла этот поток. Сначала ничего не происходило, кроме того, что меня увлекало всё дальше и дальше в ту область, где была голова. Затем звезда немного померкла, словно перерабатывала мою силу, и это внезапно потребовало от неё больших затрат.

И уже в самый последний миг, перед тем как сознание снова на мгновение погрузилось в пустоту, я увидел, как звезда моего эфирного сердца засияла с такой силой, что грозила выжечь глаза.

— Получилось! — закричал я, не в силах сдержать эмоции. — Получилось!

И тут же услышал сдавленные рыдания.

Открыв глаза, первым делом я увидел ошарашенное лицо Беллы, залитое слезами. Прямо сейчас у неё потихоньку открывалась нижняя челюсть.

— Мамма миа, ми ай спавентато! — из-за эмоций она перешла полностью на итальянский, но быстро справилась. — Я думала, что потеряла тебя.

— Сколько меня не было? — спросил я.

— Три с половиной минуты, — сквозь слёзы счастья проговорила бабушка. — Допускается же не больше одной.

— В смысле, допускается? — поднимаясь, уточнил я.

— Эфирное сердце может заработать только в случае остановки основного, — Белла развела руками.

— А почему не предупредила? — удивился я.

— Обычно люди пугаются и отказываются. Боги мои, это были самые долгие минуты в моей жизни. Стой! — она внимательно смотрела мне в область груди. — Сколько же ты впитал магий? Боги…

— Я не знаю, — честно признался я. — Из-за столь долгой клинической смерти понять это невозможно. Но стихийные и ментальную — точно. С этого и начнём.

— Первый раз такое вижу, — призналась бабушка.