Тельняшка же превратилась в один из атрибутов воровской доблести…

— Товарищ Веселовский, с вами еще три бойца войдут, — заглянул в дверь начальник тюрьмы.

— Оставь их при себе, они мне без надобности. Или ты думаешь, что балтиец не сумеет справиться с единственным зэком? — неодобрительно хмыкнул Веселовский.

— Нет, товарищ Веселовский, я так не думаю, но все-таки… Собак задавил, а потом бойцы, — кивнул он на распластанные тела.

— У меня к тебе есть одна просьба, Марусев! — оборвал его Веселовский.

— Слушаю вас. — Начальник тюрьмы всем своим видом изобразил напряженное внимание.

— Запри нас покрепче и никого не впускай, что бы ни случилось.

— Да как же можно? Он же смертник!

— А вот так! Если я говорю, значит, можно, — резко сказал Веселовский.

Тимофей невольно улыбнулся. Этот разговор чем-то напоминал ему разговор авторитетного уркагана с рядовым сявкой. «Худшего уже не будет», — подумал Тимофей. Ему определенно нравился этот начальник в тельняшке и с замашками солидного уркагана.

— Слушаюсь! — наконец-то сдался начальник тюрьмы. — Ежели что, мы здесь!

Дверь, скрипя петлями, затворилась за вошедшим. Через мгновение злорадно щелкнул замок, оставив Веселовского наедине с приговоренным.

— Я-то думал, что к богатырю захожу, а ты и ростом-то не особенно вышел. Но вижу, что силой не обижен. Как это ты их всех? — кивнул Веселовский на лежавшие вокруг трупы.

— Не знаю, сам удивляюсь, — честно признался Тимофей. — Просто жить очень хотелось.

— Это очень хорошо, что жить хочется, — одобрительно кивнул Веселовский. — Меня зовут Герман Юрьевич. — Он перешагнул через раскинутые руки красноармейца и протянул широкую ладонь. — Будем знакомы… Да ты брось оружие-то! Или боишься меня? Четверых не испугался, а меня одного боишься?

Помедлив, Тимофей разжал пальцы, и винтовка с лязгом упала на залитый кровью бетонный пол. Тимофей осторожно протянул руку для пожатия. Ладонь у Веселовского оказалась крепкой, мужицкой, как будто он всю жизнь работал кувалдой или топором.

— Так, значит, говоришь, жить хочешь…

— Хочу, — кивнул Тимофей.

— Ну что же, именно от меня и зависит, увидишь ты завтрашний рассвет или нет… Имею к тебе предложение.

— Мне ничего не остается делать, как выслушать, — спокойно отозвался Тимофей.

Голос у Веселовского был негромкий, но завораживал своей твердостью и четкостью, и Тимофей почувствовал себя совершенно беззащитным перед этим внешне непримечательным, но, видимо, очень волевым человеком. Нечто подобное ощущает кролик, услышав шипение змеи.

— Есть у нас на Полярном Урале, на одном небольшом полуострове, лагерь, где мы собрали уголовный сброд со всей России. Поселочек называется Печорск.