И помогало ведь! Да и как не поможет…

— И сейчас все это надобно делать. Тогда, глядишь, совсем воровать перестали бы.

Тимофей упирался, цеплялся за прохожих, но мужчина крепко держал его.

— Ах ты, поганец! Ты еще кусаться будешь! — И он опять сильно ткнул Тимофея локтем в лицо.

Тимоха почувствовал, как лопнула на губах кожа, и кровь липким неприятным соком брызнула на ворот рубашки.

— Дяденька, отпусти! Не брал я твоих денег, это он мне кошелек сунул!.. Христом богом тебя прошу, помилуй меня! Никого у меня более не осталось, ни тятеньки, ни матушки, все от холеры померли!

Мужчина уже выволок Тимоху из толпы и уверенно тащил его в милицейский участок.

— На жалость, стервец, берешь! Только это тебе не поможет! У меня у самого шестеро детей, и всех кормить надо! Хотел их без гроша оставить! Гаденыш ты эдакий! У меня в милиции свояк работает, так он тебя упечет куда надо! — зло пообещал он.

А еще через минуту базар загудел прежней размеренной жизнью — с бранью, матом, словесными перепалками, а на мужчину, волокущего с торга худенького подростка, уже никто не обращал внимания. Подумаешь, невидаль какая — вора поймали! Базар еще и не такое видывал.

Милиция размещалась в подвале старого особняка. Из его окон были видны только ноги прохожих, да еще слышен был базарный гул. В этом же помещении размещалась временная тюрьма, где содержалось десятка два воров, терпеливо ожидающих небыстрого суда. Мужчина втащил Тимоху в дверь и с силой швырнул его с лестницы. Разбивая лицо, голову, колени, Тимоха скатился по деревянным ступеням прямо под ноги высокому парню в выцветшем галифе. Тот перешагнул через распластанное тело Тимофея и хмуро поинтересовался:

— Еще один вор?

— А то как же! От горшка два вершка, а уже ворует! Пороть бы их прилюдно, вот тогда, может быть, и вышло бы что-нибудь путное. А так, — безнадежно махнул мужчина рукой. — Маета одна!

— Зря ты возрасту удивляешься, у нас таких — три камеры битком! Как зовут? — строго спросил парень у Тимофея.

Тимоха, предчувствуя новый и очень нелегкий зигзаг в своей судьбе, расплакался от обиды и бессилия перед нависшим роком."

"— Тимофей меня зовут, только я не вор.

— Как же не вор, когда у тебя кошелек нашелся?! — сердито завозмущался дядька.

— Это тот парень в костюме мне его подбросил, когда я рядом стоял, — жалобно запричитал Тимофей.

— Вот оно что, — безрадостно протянул парень в галифе. — Ну ничего, в тюрьме посидишь, она тебя выправит. Там у тебя будет предостаточно времени, чтобы крепко обо всем подумать. А ну вставай, говнюк! — потянул он Тимофея за ворот. Рубаха с треском разошлась. — Иди к своим дружкам. Давай, давай, они тебя уже ждут. Там тебя научат жизни! — подгонял он пинками мальца к огромной железной двери.