Водитель резко повернулся:

— Ты взбесился, приятель?

— Нет, а вот если ты тронешься с места, оставив меня здесь, я действительно взбешусь, — пригрозил ему Ребус и, не закрыв за собой дверцу, направился к автобусной остановке. Троица выступила вперед из-под своего навеса. На них были куртки с нахлобученными на голову капюшонами. Края капюшонов плотно облегали лица — так парни спасались от вечерней промозглой сырости. Руки в карманах. Худые гибкие шкеты в мешковатых хлопковых штанах и кроссовках.

Не обращая на них внимания, Ребус уставился на двух парнишек на навесе.

— Что, камушки собираете, да? — крикнул он им.

 — Я в ваши годы птичьи яйца коллекционировал.

— Чего это ты там плетешь?

Ребус опустил глаза пониже и встретился взглядом с вожаком. Взгляд того был тяжел и неприятен. Судя по всему, парень был действительно вожак-командир, с двумя адъютантами по бокам.

— Я тебя знаю, — сказал Ребус.

Тот не опустил глаз:

— Да?

— А значит, и ты можешь меня помнить.

— Помню. Не забыл. — Парень фыркнул носом, словно хрюкнул.

— А теперь попомнишь, каково со мной связываться.

Один из мальчишек на навесе так и прыснул:

— Нас-то пятеро, ты, голова!

— Молодец, что хоть до пяти считать научился.

 — Ребус заметил свет фар и услышал гул мотора. Он оглянулся, но водитель, оказывается, просто подрулил к тротуару. Машина притормозила, но потом опять набрала скорость: водитель не желал связываться.

— Пятеро против одного, уж наверное вы меня одолеете. Но говорил я не про то, а про то, что будет после. Потому что после, как пить дать, будет суд, и уж я постараюсь, чтобы вас упрятали за решетку. Ах, вы малолетки? Ладно, тогда извольте побыть несколько годков в каком-нибудь не пыльном исправительном заведении.

Но перед этим вас подержат в Сотоне. В его крыле для взрослых заключенных. А это, уж поверьте мне, полная задница. — Ребус помолчал. — Я о ваших задницах говорю, если не поняли.

— Здесь мы хозяева, черт побери! — Один из парнишек сплюнул. — Не вы.

Ребус махнул рукой в сторону.

— Почему я и уезжаю… с вашего позволения. — Он опять перевел взгляд на вожака. Того звали Рэб Фишер, было ему пятнадцать лет, а банда его, как помнилось Ребусу, называлась «Отпетые». За плечами каждого в ней было множество задержаний, но под суд они не попадали.

Матери и отцы этих ребят клялись, что делали для них все возможное — «били смертным боем» после первого задержания. «Да я из него чуть душу не вытряс, — признавался отец Рэба, — но как с таким сладишь!»

Ребус мог бы дать ему парочку советов, но с советами он и тогда, видать, опоздал.

— Ну так как же, Рэб? Позволяешь?

Фишер все глядел на него в упор, наслаждаясь моментом превосходства. Весь мир, казалось, ожидал его слова.

— Мне вот перчатки бы подошли… — вымолвил он наконец.