Терпеть не могу воду – никаких тебе деревьев, никакой еды, кроме слизкой рыбы. На южном конце озера виднелось что-то вроде пристани. Люди, как муравьи, цепочкой бегали туда-сюда между какой-то квадратной штукой на воде, кораблем, наверное, и рядами приземистых зданий. Я никак не могла разглядеть, что они там носили, было слишком далеко, зато заметила повозку. Интересно, это та же самая, которую я на дороге видела?

Дорога упиралась в озеро и здесь заканчивалась, а с обеих сторон поднимались высоченные горы. Значит, единственный путь – через озеро. Как же я эти корабли ненавижу!

– Вот дерьмо! – завопила я с вершины горы.

Я вопила и вопила, да так громко, что кто угодно мог услышать – и Крегар, притаившийся среди деревьев, и те люди на корабле. Мне было все равно. Черт, я даже надеялась, что они услышат."

"Я сама на корабле никогда не была, но часто видела их на Муссе. Лентяи, которым пройтись лень, плавали на них из Кларкса в Вайт-Топ, что на полпути до Кувера. Мне хотелось плюнуть в них, что я частенько и делала. У нас с Охотником даже соревнование было – кто дальше плюнет. Он учил меня, как правильно это делать: набрать слюней, податься всем телом и вперед! Пока мне не исполнилось тринадцать, он всегда побеждал.

А потом мы перестали соревноваться – Охотник не любил проигрывать. Только однажды он позволил мне взять верх – на последней оленьей охоте, за неделю до того, как я встретила Лайон в Долстоне. Он разрешил мне первой нажать на курок и сказал, что у него в груди такое теплое чувство, вроде он мне наследство передает. Я иногда вспоминала того оленя и отличного вяленое мясо, которое Лайон сожгла в коптильне вместе с хижиной. До сих пор о нем жалею.

Если я хочу добраться до севера и оставить Крегара позади, другого пути у меня нет. Лодки – те же фургоны, только без лошадиного дерьма. Я твердила это себе, пока спускалась с горы. Когда стемнело, я присоединилась к глупцам, бредущим к пристани.

Вдоль воды протянулась шеренга домов – там были и харчевни, и гостиницы, и даже бар, где наливали виски. На пристани стояли груды ящиков, а шустрые пацаны и крепкие мужики перетаскивали их на корабль. Самые тяжелые цепляли к ржавому крану и сгружали в грузовые трюмы под палубой.

Потная и распаленная толпа выплеснулась из бара и продолжила веселиться уже снаружи. Между столбами были протянуты гирлянды крошечных электрических лампочек, как светлячки в стеклянных банках, отчего казалось, что над улицей повисло звездное небо. Охотник никогда не доверял электричеству, говорил, что еще до Большой Глупости люди отлично без него обходились. Теперь его получали от генераторов, и многие носы воротили, но как по мне, те лампочки – самое настоящее волшебство.