Закреплённые на столбах-опорах у противоположной стены на высоте чуть ниже человеческого роста, они давали неровный, но вполне яркий свет. Пахло смолой от них, и землёй от всего остального вокруг. Она была под руками и за спиной, к ней был прислонён затылок, который приятно холодило. Это было гораздо лучше, чем смотреть на пляску пламени, и он закрыл глаза. Руки обежали-ощупали тело и одежду в поисках, видимо, ран и специального инвентаря. Но невозмутимые слуги проклятого колдуна забрали всё, до самой последней иголки в отвороте рукава рясы. Будто точно знали, что и где искать. А вот ран и увечий на теле точно не было. Но только легче от этого не становилось.

Пальцы пробежались по деревянным колодкам на запястьях, нащупали крупные звенья цепей, что уходили от них куда-то за спину. Наверное, к вмурованному в земляную стену столбу. До которого если даже докопаться, то только для того, чтоб понять, что ни под, ни над ним узы не вытянуть. А сами колодки, судя по ощущениям, закрывались на штыри, тоже деревянные, вбитые в отверстия для них плотно, да ещё и пролитые водой. Такие пальцем точно не вытолкнешь. Надо осмотреться повнимательнее, вдруг, найдётся, за что зацепиться глазу? Вот только на огонь смотреть больше не хотелось совершенно.

Открыв глаза еле заметными щёлками, чтобы не слепнуть от продолжавшего свой танец и пугавшего пламени, он начал изучать пространство вокруг. Яма в земле, большая, три на четыре шага, а то и просторнее. В двух шагах от него — те самые столбы с проклятыми факелами. По углам темень непроглядная. Своды высокие, ходить можно не пригибаясь. Закопчённые балки наверху давали понять, что огонь тут горел часто, давно. Огонь… «Господи, пусть это будет просто дурным сном! Пусть я умер, пусть отравили меня дикари или мадьяры-торгаши. Сделай так, чтобы мир, сгоравший в огне по воле проклятого колдуна, мне просто привиделся!». И он вздрогнул, закрыв глаза, замотав головой и потянув ладони к лицу.

— Нет, монах, не почудилось. Ты видел то, что видел, на самом деле, — раздался из мрака тот дьявольский голос. И прямо из правого столба, из пламени факела, вышел он сам, вождь русов, богомерзкий чародей. Просто появившись из ниоткуда — ни его, ни даже его дыхания в темнице не слышалось и не чуялось!

Брат Сильвестр засучил ногами, стараясь сильнее вжаться в холодную землю за спиной, что стала вдруг жёсткой, как камень.

— Мне жаль, что ты и приславшие тебя не понимают никаких других языков, кроме страха, алчности и смерти. Мне пришлось говорить с тобой на первом из них. Но знаю я все три, — князь выступил на полшага вперёд и вправо, так, чтобы огонь освещал его лицо.