Лица Шарукана и Ясиня, вроде бы равнодушно-надменные всегда, в тот вечер снова показали, что эмоции их владельцы испытывают точно так же, как и обычные живые люди. Просто контролировать их прекращают, когда запасы воли и терпения подходят к концу, значительно позже простых людей.

Два дня парня отпаивали ударными дозами осиново-ивовых отваров, брусничным и клюквенным морсами на меду. Память подсказала, что в тех отварах кроме витаминов есть и антиоксиданты, а главное — салициловая кислота, противовоспалительное, по составу схожее с аспирином. К сожалению, не без побочек. На второй день у Сырчана начались рези в животе и рвота. Антоний, которого притащил встревоженный Феодосий, переживавший за пациентов, как за родных, привёз какие-то порошки из грибов. Я, разумеется, заинтересовался составом и активным веществом, но легче от пояснений не стало: что такое «берёзовая губка» и тем более «иудино ухо» я и представления не имел. Не видел таких грибов и Всеслав. Условились с настоятелем, что он обязательно покажет весной в лесу вживую этих чудо-спасителей, потому что эффект от порошков был, да притом отменный. Следующие три дня прошли в нервном ожидании, но воспаление отступило.

Лодьи степняков отвалили от причалов через полных пять недель, когда заводь по утрам уже прихватывал вдоль берега ледок. Ясинь ходил и уверенно сидел в седле, хоть и не помногу — я велел ещё с месяц сохранять щадящий режим. Сердце Старого волка, пережившего многое, вызывало больше опасений, чем последствия аппендэктомии. Которых, кстати, и не было.

Сырчан ходил с костылём, не опираясь на ногу. И честно выполнял упражнения для восстановления подвижности стопы. Договорились, что лубки с голени он снимет не раньше, чем через три недели. Парень слушал меня внимательно, запоминал крепко и ни разу не поспорил или поскандалил, не то, что дед. Хотя нога наверняка зудела в лубках не в пример хуже, чем «тянул» у старого симулянта заросший шов.

Утром, в день, когда отплыли половцы, состоялся интересный разговор за завтраком. В привычном уже расширенном составе, после выдачи ценных указаний и запаса коры и порошков, от одного вида которых мучительно сморщились дед и внук, Ясинь и задал тот вопрос.

— А почему ты не учишь нас воле своих Богов, Всеслав? — перевёл Шарукан, подняв удивлённо одну бровь."

"— Ни к чему это, Ясинь-хан. Не вижу я добра в том, и смысла не вижу, — ответил Чародей медленно, глядя Старому волку прямо в недобро и недоверчиво сощуренные и без того узкие блекло-голубые глаза. И решил, что пришёл черёд для той «колдовской» беседы, что мы с ним придумали в один из очередных ночных застольных разговоров. Дарёна и Рогволд крепко спали, как и наше тело рядом с ними. А мы снова и снова обсуждали прошлое и будущее.