Важно это, друже, — Всеслав потёр глаза, что после Одера и Припяти пробежались и по Дунаю."

"— Сделаю, Слав. Надо будет — на руках принесу в лазарет, — твёрдо кивнул друг.

— Не надо на руках. И силком не надо, потому тебя прошу, а не Ждана вон. Он мне там целый нужен, не мятый и при памяти, — Чародей впервые за весь разговор позволил себе улыбку, не похожую на волчий оскал.

Сотник громил-богатырей, сам человек весьма крупный, заметный, несмело улыбнулся в ответ, поняв, что это была просто шутка.

Утром отчитались об отправке приказов в Полоцк и на земли самых западных из восточных славян Алесь и Ставр. Отец Иван посетовал, что помочь не вышло — не было в нужных краях нужных людей у Русской православной церкви. Пока не было.

Чародей велел Ставру передать древлянам, чтоб постояли вокруг Кракова день-два-три, пока не надоест или не подтянут ляхи подмогу, а потом отходить врассыпную. Их, пусть и крупных, в лесу поодиночке ловить — как с медведями в прятки-салочки играть. Вот пусть Болеславовы и поиграют, раз им охота.

Для ятвягов, при разговорах о которых у Яна Немого, несмотря на всю тренированную выдержку, второй день дёргался шрам на щеке, полетела или поскакала вдогонку вторая весть, контрольная, чтобы прибыть чуть позже первого зова: помощь князю-волку в этом деле перевесит все грехи прошлого. Пояснял Всеслав, вроде как, всем в комнате сразу, никого не выделяя особенно, рассказывая о том, что мёртвых не воскресить, искалеченных не исцелить, нога или рука вырасти заново не смогут. А вот дети, что не будут в своих играх «убивать» ближайших соседей, называя их, повторяя за старшими, самыми последними словами — могут. И вырастут, если всё удастся сделать так, как задумано. К концу этого безадресного объяснения щека Немого перестала плясать, и брови от переносицы чуть отошли. И это было очень важно, и очень нелегко.

На Буривоя смотреть было страшно и тревожно. Ясно читалось, что верховный волхв не спал ни минуты, не единожды передумав и пережив разговор вчерашней ночи. И воспоминания о том были не из приятных.

— Не казнись, волхв, — уже выходя на тренировку, задержался рядом с его сгорбленной спиной и опущенными скорбно плечами Чародей. — В том нет проку, нет пользы, и уж точно чести никакой нет. Ты привык с племенами соседними речи вести́ да наказы давать. И враги у тебя были простые и понятные: князья, от жадности слепые, которыми другие руки водили, хитрые, многоопытные. Теперь всё иначе. Границы, что я им на карте обозначил и с монахом-латинянином передал, конечно, сильно навырост нарисованы, не на пять и даже не на десять зим вперёд. Это цель дальняя, и путь к ней долог и труден. И ошибок, страшных, дорогих, оплаченных жизнями русскими, много на нём можно допустить.