Из сундука появились шуба, муфта и шапка, того самого серебристо-чёрного оттенка, кажется, даже чуть мерцавшего голубоватым. И слёзы в глазах Дарёны были точно такими же, как и у моей жены. Через тысячу с лишним лет вперёд.

Молчаливые нукеры перекладывали меха, проводя по ним ладонями с бережным трепетом. Серебристые волны густых шерстинок блестели и переливались на свету́.

— Дальняя родня, что живёт на востоке, где лежит пресное море Байгал-Далай*, поклонилась этими священными редкими шкурами Ясинь-хану. Отец велел сшить одежду по вашему обычаю для тебя, княгини Дарёны и княжича Рогволда, — голос Шарукана звучал довольным до крайности, а из сундука и впрямь показались ещё две шубы, одна побольше, а вторая маленькая, будто игрушечная.

* Байгал-Далай (бурят.) — одно из названий озера Байкал в 11 веке.

Глядя на крошечную детскую шубейку, ратники, торговцы, волхвы и священники расплывались в совершенно одинаковых умильных улыбках. И пока всё внимание было намертво приковано к редкой красоты и ценности подаркам, Шарукан подступил ближе и, подняв голову, проговорил чуть слышно на ухо склонившемуся князю:

— Великий Тенгри сказал двум старым канам, что семья великого князя русов станет больше к осени.

Об этом не говорят до срока и подарки не дарят ни у вас, ни у нас, чтобы не злить духов. Поэтому то, что найдёшь на дне — тоже тебе. Хоть и кажется совсем не по размеру.

Хитрая, но добрая улыбка стала первой за вечер эмоцией на его загорелом лице. Всеслав не нашёл слов, чтобы поблагодарить и за подарки, и за соблюдение приме́т по отношению к нерождённым детям, что оказались одинаковыми у русских и у кыпчаков. И просто крепко, искренне и по-дружески обнял хана.

Дарёна отдарилась дорогими бусами и золотыми височными кольцами для каждой из трёх приехавших Шарукановых дочек. Средняя, как и две её сестры, приняла с поклоном, бусы надела сразу, а на блестящие кольца с привесками долго смотрела сквозь глухую ткань на лице, тяжко вздохнув и судорожно дрогнув плечами в конце.

Странная паранджа на ней не была элементом традиционной одежды. Но показывать изуродованное опухолью лицо ханской дочери было неверно ни с политической, ни с морально-этической точек зрения.

Обнадёживало лишь то, что первичный беглый осмотр давал все шансы на то, что это была просто липома: большой, страшный, но жировик, а не рак и тем более мозговая грыжа. Со Степным волком условились, что послезавтра, когда отыграем финал чемпионата, я прооперирую девушку. Не знаю, какие уж там в их краях ходили про меня слухи, но едва услышав об этом она кинулась мне в ноги, заливаясь слезами. Хотя, какие там слухи. Ясинь-хан и Сырчан там ходили, живые и здоровые. А могли бы не ходить.