Офицерская школа — это лишь формальность перед мясорубкой.

Я оживился:

— А что за офицерская школа? Что нас там ждёт? — наконец появилась возможность получить хоть какую-то информацию о месте, куда мы отправляемся.

Рязанов пожал плечами.

— Базовая подготовка. Стратегия, тактика, субординация, дисциплина. Для земельных аристократов это необходимость. Мы умеем командовать людьми, но армия… Это специфическая структура, — произнёс он.

— Слышал, что младший лейтенант командует сотней, — вставил я, вспоминая слова Воронова. — Это правда?

— Было когда-то, — кивнул Рязанов.

 — Сейчас всё изменилось. Турки научились воевать, крымцы тоже. Наши потери растут, офицеры гибнут даже быстрее рядовых.

Воронов нервно сглотнул.

— Так мы… тоже на передовую пойдём?

— Всё зависит от ваших способностей в школе, — Рязанов едва заметно улыбнулся. — Если покажете себя стратегом — может, останетесь в штабе. Но не рассчитывайте, что родовое имя будет вашим пропуском в безопасность.

В коридоре снова появился прапорщик Грынко. Он окинул нас презрительным взглядом.

— Бароны, графы, князьки… — сплюнул мужик. — На войне всё говно одного цвета.

Воронов открыл рот, собираясь возмутиться, но Рязанов предупреждающе дотронулся до его плеча.

— Не лезьте под руку, сопляки, — продолжил Грынко, прищурившись. — И не думайте, что офицерские погоны вас спасут.

Он прошёл мимо нас, оставив после себя запах махорки.

— Вот дикарь. — возмутился Воронов, когда прапорщик скрылся из виду. — Как он смеет так с нами?

— Он прав, — тихо заметил Рязанов. — На поле боя все равны, кровь у всех красная.

Я молча наблюдал. Первые дни путешествия уже открыли мне кое-что о моих попутчиках.

Воронов — трусливый болтун, скрывающий страх за показной весёлостью. Рязанов — холодный аналитик, который, кажется, знает больше, чем говорит. А впереди нас ждут офицерская школа и, возможно, настоящая война.

Интересно, что случится раньше: я перейду на шестой ранг магии или окажусь на поле боя? Так или иначе, отступать некуда. Колёса поезда стучали, унося нас всё дальше.

Я вернулся в купе. В нос ударил характерный запах поездной еды — что-то среднее между столовской и тюремной. На маленьком откидном столике стояли две миски, от которых поднимался жиденький парок.

"

"Лахтина сидела, сгорбившись, и с выражением глубочайшего отвращения на лице ковырялась ложкой в тарелке. Перед ней расплылась серая масса с редкими вкраплениями тёмных комочков, которые, вероятно, должны были изображать мясо. Рядом лежал кусок хлеба, настолько твёрдый, что им можно было забивать гвозди. Стакан чая в металлическом подстаканнике покачивался в такт движению поезда. Ложка непрерывно постукивала о его край, создавая монотонный раздражающий звук.