Для нее он стал всем, и она непривыкшая к таким отношениям потянулась к нему всей душой, отдавая и раскрываясь. Возможно, это нелюбовь, но она не знала, как объяснить тоску, нежность и сжимающее сердце. Все в ней, каждая частичка кричала о том, что нужно позвонить, позвать… вернуть родного мужчину.

– Все так же любишь дождь? – раздалось позади, и Ольга кивнула, не поворачиваясь, зная, что это Оксана.

– Да, люблю, – с улыбкой ответила женщина, поправляя ситцевое платье, которое нашла в своей комнате. Удивительно, но ее вещи остались там, сложенные в пакеты.

– Я тоже. Очень, – с горечью выдала она, прислоняясь головой к деревянным рейкам стенок крытого крыльца, опуская ноги на ступеньки, отчего капли дождя попадали на них.

– Устала? – вдруг спросила Ольга.

– Да, знаешь, привыкла. Тяжело без мужика. Очень. Тем более, когда все случилось, и прознали люди, стали относиться к нашей семье еще хуже. Мать-то никто никогда не любил. Злобная она была, хоть и нельзя так говорить. В общем, совсем житья не стало. Твою мать любили и как на похоронах поступили с тобой, вызвало протест среди селян. Если бы осталась, люди защитили бы, а ты уехала. Но это не сразу… потом… все вышло. В общем, стали клевать, проклинать, и вот инфаркт. Представь, даже на похороны никто не пришел. Никто. Вот так бывает. Отец напился, стал ругаться, повел себя как свинья. Дети все ждали возможности квартиру распилить. А вот не судьба, потом хотели тут, а люди как узнали правду, стали гнобить. Они уехали, а мне некуда. Куда мне было податься с тремя детьми? Я, как и ты, швея, но тут никто не покупал, хоть относила в магазины. Никто. Даже бабки. Плевались. А мне… очень тяжело, – со слезами на глазах прошептала она. Сглотнула и продолжила: – Понимаешь, тяжело без поддержки. Вижу, как тут одна за другую стоит горой, и все они успевают, а мне даже не с кем детей оставить. И приходится все с ними делать, а потом, все, что навязала и нашила на субботнюю ярмарку везти. Их оставить некому. Как-то оставила и малая кипятком ошпарилась. В общем, со мной они всегда в разъездах. И пусть старшей дочери восемь лет, а все равно не может нормально сидеть с сестрами. Поэтому так.

Ольга повернулась к ней и прошептала:

– А с дочкой что?

– Ой, в больнице лежала с ней, но все уже прошло, – устало прошептала она.

– Это хорошо. А насчет людей, думаю, все образуется.

– Надеюсь, – искренно прошептала она, а потом добавила: – Ольга, прости за все. Пожалуйста. Мы… Прости ее.

Латрова повернулась к сестре, и с грустной улыбкой обняв ее, произнесла:

– Все будет хорошо. И я… простила.

Глава 20

Пять дней прошло с того времени, как женщины с ребенком приехали в деревню. Потихоньку они стали вживаться в деревенскую жизнь, каждый занимаясь тем, что нравилось, отчего получалась полная гармония.