Поёрзал, пытаясь устроиться поудобнее, но тесное пространство не давало возможности даже нормально вытянуть ноги. Откинулся на мокрую стену и закрыл глаза. Ладно, раз уж выспаться нормально не получится, можно хотя бы подремать.

Сон пришёл неожиданно быстро. Тело осталось стоять, пока сознание отправилось в мир Морфея. Картинок никаких не было, только благословенная темнота. И меня это вполне устраивало.

— Магинский! — чей-то голос вырвал из забытья.

Приоткрыл одно веко и осмотрелся. Дверь карцера была открыта, и в проёме стоял Сосулькин собственной персоной. Я зевнул и потянулся, насколько позволяло тесное пространство.

— Рад вас видеть, Эдуард Антонович, — кивнул с наигранной вежливостью.

— Вот что ты натворил? — покачал головой подполковник, входя в карцер. Дверь за ним закрылась, оставив нас наедине в полутьме. — Нужно было тебе идти против армии и генерала, а? Ведь уже почти дали титул, награды и всё остальное. А теперь…

— Теперь? — переспросил я, хотя прекрасно понимал, к чему он клонит.

— Никакого титула, — Сосулькин развёл руками, словно извиняясь за то, чего не мог изменить. — Ты убил не просто офицеров, а тридцать человек. Это удар по армии и войне. Как ты вообще посмел?

Внутренне поморщился. Сука, из-за этого ублюдка Цвелодубова… Но вслух сказал только:

— Плевать!"

"— Тебя ждёт военный трибунал и, скорее всего, расстрел, — добавил подполковник, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Генерал в курсе? — уточнил я, хотя ответ был очевиден.

— Да! Он в ярости, — поморщился Сосулькин. — Я никогда не видел его таким разгневанным.

— Обвинения? — задал следующий вопрос, двигаясь по заранее продуманному плану.

— Что? — подполковник удивлённо захлопал глазами, явно не ожидая такого спокойствия с моей стороны. — Ты ещё спрашиваешь? Убийство офицеров в военное время.

— Это официально? — склонил голову набок, продолжая играть роль невозмутимого солдата, выполнявшего приказ.

— Да! Вот бумаги, — Сосулькин протянул мне листы, испещрённые штампами и витиеватыми подписями.

Я бегло просмотрел документы. Всё стандартно: обвинение в убийстве, нарушении субординации, подрыве боевого духа и прочей ерунде, которую навешивают на неугодных офицеров перед расстрелом.

— Хорошо, — кивнул, возвращая бумаги. — Можете передать генералу мой особый приказ в ССР. В рамках его я и действовал.

— Что? — глаза подполковника округлились от удивления.

— Поиск предателей и их устранение, — напомнил, слегка улыбаясь. — Действовал в пределах тех полномочий, которые мне дали. Майор Цвелодубов оказался предателем, как и все те офицеры.

— Доказательства? — Сосулькин смотрел на меня с явным недоверием, но в его взгляде промелькнула искра заинтересованности.