– И благословлена митрополитом. Покази-ка язык, матуська. Если розовый – пей смело.

Семирамида высунула язык, и все с интересом на него воззрились, а Митя даже на цыпочки привстал. Язык, к сожалению, был хоть и шершаво-крупитчатый, но совершенно розовый. Беды, похоже, было не избегнуть.

– Мозьно. Бокальсик, дазе два, – разрешил Козопуло и тут же налил настойки.

Митю будто толкнула некая сила. Он с криком бросился к столу и толкнул ее величество в локоть. Бокал полетел на пол, обрызгав царицыно гродетуровое платье.

– Ax! – вскричала Екатерина, а начальник Секретной экспедиции с неожиданным проворством прыгнул со своей табуреточки к Мите и крепко схватил его за ворот.

Императрица ужас как рассердилась.

– Маленький дикарь! Сердце так и зашлось. Вон его отсюда, Прохор Иванович!

Маслов потащил нарушителя чинности за ухо к двери. Было больно и обидно, Митя – хотел крикнуть про отраву, но в этот самый миг встретился глазами с господином Метастазио. Ух как жуток был этот яростный, изничтожающий взгляд! А потом секретарь посмотрел ниже и судорожно дернул шейный платок, будто не мог вздохнуть.

Увидел, понял Митя. Туфлю без пряжки увидел. Догадался…

Кое-как досеменил до двери, влекомый масловской рукой, беспощадной терзательницей уха. Вдруг раздался отчаянный вопль государыни, и железные пальцы Маслова разжались. Сберегатель престола кинулся к своей повелительнице.

– Что с ней? Смотрите! Ей плохо! – кричала Екатерина, указывая на пол.

Там, в разлившейся рубиновой лужице, лежала левретка Аделаида Ивановна, беззвучно разевая пасть и дергая всеми четырьмя лапами.

– Яд! – громовым голосом возопил Маслов. – Настойка отравлена! Умысел на жизнь государыни!

Императрица так и обмякла.

К ней ринулись, опрокидывая кресла.

– Это хоросяя настойка! – бил себя в грудь Козопуло. – Я пил, матуська-царица пила! Никогда нисего!

Вдруг тайный советник вернулся к Мите, схватил за плечи.

– Пошто бутыль разбил? – вкрадчиво прошептал он. – С малолетской дури или знал про отраву?

Тихо прибавил:

– Ты мне правду скажи, мне врать нельзя.

Глаза у губастого старика были матовые, без блеска. Тут бы все ему и рассказать, но Митя оплошал – зачем-то взглянул на Метастазио, да и впал в оцепенение под неотрывным василисковым взглядом заговорщика.

– Знаешь что-то, вижу, – шепнул Маслов. – Добром скажешь или в экспедицию свесть? Не погляжу, что маленький…

Тут донесся слабый голос:

– Где он? Где мой ангел-хранитель? Что это вы, Прохор Иванович, ему плечики сжимаете? Иди сюда, спаситель мой. Мне и России тебя Господь послал!

И ослабла хватка черного старика, разжалась.

* * *"

"После памятного вечера в Брильянтовой комнате Фортуна подбросила Митридата Карпова выше высокого.