До невозможности узко.

Я выгибаюсь, чувствуя, как сердце от такого почти остановилось.

— Безумная! — рычу и тут же чувствую, как кончаю. Слишком сильным было напряжение. Желание. Жажда. Слишком долгой была прилюдия.

Шансов продержаться еще хотя бы миг, мне мой организм не дал.

Но если она думает, что после того, как я кончил, все завершилось, она ошибается.

И пока она терпит боль анального вторжения, я резким движением срываю, ломаю наручники. Дергаю за полотно волос.

Крик бьет по ушам, мозгам, но он лучшая музыка. Так же как и стон, что следует за моим движением глубоко внутри.

Потом еще один. Еще. Еще!

— Еще! — воет уже она, и я работаю бедрами как таран, желающий прорваться в самые недра.

И тело снова бьют импульсы. Серия хлесткий ударов по заднице, заполняют тело новым желанием выплеснуть сперму.

Горящая ладонь и разбухающий внутри член наполняют яйца новой порцией. И я резко выхожу, встаю на ноги и грубо поднимаю Майю на руки, бросаю спиной на кровать и с размаху засаживаю глубоко внутрь.

Трахаю. Отбиваю рваный, как мое дыхание ритм и смотрю в заплаканные глаза.

Она дрожит, старается приноровится к моим бешеным толкам, собирает руками белье, прогибается, подставляя мне свои молодые, упругие груди, которые через несколько месяцев наполняться молоком.

— О, Давид, — новый гортанный стон и я вбиваюсь чаще, толкаю член глубоко внутрь, чувствуя как меня обволакивает обжигающая плоть, а потом просто вгрызаюсь в грудь сжимаю челюсти и кончаю второй раз.

Туда, куда нужно. Зачиная новую жизнь.

— Я беременна, — шепчет она мне на ухо, спустя несколько минут отдыха и я киваю, думая, откуда она может знать?

— Я знаю. Я как раз подготовил….

— Могу фото с узи показать. Поздравляю дорогой, я так рада, что стала твоей женой.

— Какое фото? — не понял я и поднял от ее груди голову, взглянул в возбужденные глаза.

— С узи же, — улыбнулась она, а я резко вскочил. То есть я две недели как идиот сдерживался, питался всякой дрянью, а она уже беременна. — Что?

— Постой, то есть ты сейчас трахалась со мной зная, что уже ждешь моего ребенка?!

— Ну, Давид. Опасности никакой. И… нашего ребенка.

— А я две недели жил, как монах… — злость душила и требовала выхода и Майя, словно зная, что со мной происходит, сдвинула корпус, и протянула руку. И вот мне в руку ложится плеть.

— Мне кажется, что тебе надо снять напряжение.

— Мне кажется, ты не понимаешь насколько, — рычу, сдергиваю с нее остатки тряпок и резким движением ставлю раком.

— Вот и покажи мне, — шепчет она и прогибается, принимая первый свистящий удар.

На ее ягодице тут же проявляется след, и я глубоко вздыхаю, чтобы сдержать жажду сделать его глубже, вкусить ее кровь.

Новый удар и она визжит.

— Мне прекратить?

— Не смей, — утыкается она носом в подушку.