Каково же было его возмущение, когда дюжие парни у входа, одетые в косоворотки, подпоясанные яркими кушаками, взяли старика под белы руки и выкинули прямо на привокзальную площадь, да при этом брезгливо отряхивались и корчили злые мины.

– На глазах у всех! – возмущался Потапыч. – Это меня!

Он сидел на перевернутом ящике в подземном переходе и залечивал шишки – как физические, так и моральные – портвейном «Три семерки», разлитым в бумажные пакеты. Его вполуха слушали несколько человек, примостившиеся тут же.

– А Веньку пустили! – продолжал Потапыч, сделав большой глоток.

 – Ну, конечно, он у нас барин, его хоть в мэрию! А кто потом кошелька или сумки недочтется, это уже не ихнее дело! Дураки! Ни черта в людях не секут. Иначе Веньку бы на порог не пустили.

– А тебя на руках внесли, – хихикнула критически настроенная Бастинда.

– А хоть бы и на руках! – К Потапычу постепенно возвращалась велеречивость. – Потому что не худо было бы им знать – Потапыч никогда не брал чужого!

Последние слова он произнес с таким жаром, что на него стали оглядываться прохожие.

– Ну уж прям, – снова не поверила Бастинда.

 – Так и не брал? А помнишь, мужик задрых на скамье, а у него в сумке колбаса лежала? Сухая такая, палки три?

– Вспомнила, – хмыкнул Потапыч. – Это была воспитательная мера. Не дрыхни на вокзале, себя проспишь!

– И чего там эта новая столовка? Выпивка дорогая? – Это проснулся Ленька Косой.

– Хрена! – рявкнул в ответ неформальный лидеp. – Только входишь – прямо перед рожей перечеркнутая бутылка водки намалевана, мол, у нас тут непьющие! Ну пиво еще туда-сюда.

– А тогда пусть хоть под землю провалятся, – философски изрек Ленька Косой, – на хрена такая столовка!

– И все в таких косоворотках, – не унимался Потапыч.

– Завен под русского канает, блин, – фыркнула Бастинда.

– Во-во, даже негритосика твоего в косоворотку одел, – кивнул Потапыч. – А на нем она – как на корове седло. Лучше бы ему юбку из травы.

– Замерзнет, – заметил Косой и перевернулся на другой бок.

– Погоди, – навострила уши Бастинда, – какой еще негритосик? Тот, что по буфету шлялся?

– Кто его знает? Может, и тот, а может, и другой. Черные, они все на одно лицо.

– Это дело надо перекурить. – Бастинда поднялась на ноги.

 – Эй, сигаретки не будет? – окликнула она кого-то из прохожих.

С третьей попытки ей удалось разжиться «беломориной». Бастинда закурила и погрузилась в раздумья.

– Ты что такая смурная? Недопила, что ли? – по-своему расценил ее состояние Ленька Косой.

– Да, думаю, рвануть отсюда, с вашего вшивого вокзала, – вдруг сказала Бастинда. – Подамся в другие места.

– Че это ты вдруг? – не понял Потапыч.

– Да плохое тут место. Маньяк-то, он неспроста здесь завелся. Не успокоится, пока всех не передушит.