Потом прошел по путям, что-то не спалось. Прихожу, а дом горит. Я старые газеты держал около дивана, прочту – положу. Видно сигарету не дотушил. Эта отрава американская, она же горит до основания сама по себе. Вот и недоглядел…

– И вы, взрослый сильный мужчина, не смогли ликвидировать пожар…задумчиво сказал Дмитрий. – Не очень верится. Факт поджога экспертиза установила с полной очевидностью. Скорее всего был использован бензин.

Возгорание началось одновременно по всему периметру сруба. Вы говорите, что ничего не заметили? Вывод один: либо поджигатель вам знаком и вы его покрываете, либо подожгли вы сами.

И дальше уже следствие заинтересуется вопросом, зачем вам понадобилось сжигать собственный дом и что вы хотели там уничтожить. Железная дорога, сами понимаете… У нас с вокзалов товары вагонами пропадают. Куда деваются? И почему вдруг сами собой сгорают дома путевых обходчиков? Говорить не правду не в ваших интересах: статья о поджоге – долгий срок.

– Я свой дом не поджигал, и прятать мне там было нечего, – холодно сказал Гринько, вынул «Беломорканал» и закурил. Он явно был задет. Но чем? Попал ли Самарин в точку или как раз наоборот?

– В общем, так, – сказал наконец Гринько, – вы можете думать что хотите.

Я свой дом не поджигал. И никто не поджигал. Больше ничего не знаю.

– Хорошо. Тогда подпишите соответствующий протокол. Между прочим, ваш дом – официально имущество Ладожской железной дороги, поэтому обстоятельства, при которых сгорела государственная собственность, будут рассматриваться досконально.

Самарин закончил писать протокол и подвинул бумагу Гринько:

– Вот здесь: «С моих слов записано верно». Число и подпись.

Спасибо, – сухо сказал он, пряча подписанный протокол в прозрачную папку. – Нам вами еще придется встретиться, и, может быть, не один раз.

Гринько только пожал плечами и не двинулся с места, чтобы проводить гостя.

– До свидания, – сказал он.

– До свидания, – ответил Дмитрий. В дверях он остановился и оглянулся на мрачно курившего Гринько:

– А на «Беломор» вы только сейчас перешли, Николай Степанович? Пожар-то, по вашим словам, от какой-то «американской отравы» произошел.

Гринько посмотрел на следователя с ненавистью:

– Кончился «Беломор», а приятель забыл этот… «Кэмел».

– Значит, у вас накануне был приятель? И кто, интересно? Вы об этом не упоминали.

– Не накануне, – процедил Гринько. – А раньше, летом еще. А сигареты лежали. Я их и не трогал, пока «Беломор» не кончился.

– Ну что ж, вопросов больше нет.

Дмитрий вышел на крыльцо, где его терпеливо дожидался Чак.

– Сейчас еще выясним один небольшой вопрос, и домой, – сказал ему Самарин.

Они зашагали вдоль дороги, заглядывая во дворы. Навстречу, как назло, никто не попадался.