Сегодня оживление царит в депутатском зале. В Москву едет сам Гнедин.

Настоящий государственный человек, непримиримый борец с коррупцией, тот, на кого уповают все демократические силы. Когда у власти такие, как Гнедмн, можно не сомневаться, что реформы не будут пробуксовывать. Этот человек контролирует все. Вот и сейчас он взял на личный контроль расследование убийства в электричке Гдов – Петербург. Поэтому все вокзальные обитатели чувствуют ответственность момента."

"Потапыч разгоняет свою гвардию, и его немытые, пахнущие перегаром подданные прячутся по темным и неприметным углам, и даже Бастинда, которой закон не писан, устраивается с добытой где-то пачкой «Примы» у туалетов, подальше от депутатского зала.

Чувствует подъем и постовой Чекасов. Вместе с Полищуком и Власенко он без устали обходит все вокзальные помещения, выходит на платформы, чтобы убедиться лично – все в полном порядке.

«Внимание. Начинается посадка на скорый поезд номер три „Евгений Онегин“, следующий по маршруту Хельсинки – Москва. Поезд находится у пятой платформы, левая сторона».

– Полищук, – приказывает Чекасов, – иди к депутатскому залу, посмотри, чтобы все было чисто. А мы с Игорьком пройдемся на улицу.

Вместе с молодым «орлом» он выходит на пятую платформу – слева стоит красавец «Онегин», справа только что подошла электричка, обшарпанная и заплеванная. Чекасов окидывает внимательным взглядом толпу и тут же замечает непорядок. У входа платформу на самом видном месте преспокойно стоит лицо кавказской национальности.

– Так, – говорит Чекасов, – черножопый нам тут не нужен.

Если у тебя черные волосы и не дай боже орлиныйг нос, что ты всегда должен иметь при себе? Кинжал? Не угадали. Бурку с газырями? Опять не угадали. Ты должен иметь при себе паспорт с российской пропиской. Иначе… Узнаешь на собственной шкуре. Так уж повелось в матушке-России в послеперестроечное время, что любой выходец с Кавказа воспринимается как мафиози или по крайней мере аферист.

Джавад, или, как его называли окружающие, Женя Сагитов, аварец по национальности, знал эти истины не хуже любого другого.

Но когда тебе всего восемнадцать, очень трудно быть осмотрительным и всегда обо всем помнить. Не раз случалось, что Женя-Джавад забывал паспорт в куртке, которую надевал вчера, или перекладывал его не в тот карман. Мать в таких случаях всегда ворчала, но ничего не случалось, и Женя только отмахивался, хотя и сам понимал, что на всякий пожарный все-таки лучше иметь с собой «ксиву».

И вот «всякий пожарный» настал.