Журнал, как выяснил Дмитрий, имел самую прозаическую направленность: в нем можно было прочесть о том, как самостоятельно настелить линолеум и прибить новый плинтус, как побелить потолок при помощи пылесоса, какие растения можно высадить на подоконнике в затемненной квартире и о многом другом подобном.

Константин Сорокин заведовал отделом писем и одновременно вел поэтическую страницу, которая выходила раз в квартал.

Сейчас он сидел в своем крошечном кабинете и, обхватив голову руками, пытался вчитаться в очередное письмо:

«Дорогая редакция, после последнего ремонта оклейки комнаты обоями концы их со временем стали пузыриться и закатываться внутрь, что создает обиталище для тараканов, с которыми мы уже устали бороться.

Мы использовали обойный клей, подмазали концы, расправили и снова приклеили. Но они опять начали вздуваться и закручиваться. Что вы нам посоветуете? С большим уважением Татьяна и Алексей Денисовы, Москва, Матвеевская, 18».

Константин с отвращением отшвырнул конверт и принялся за поэтическую страничку. Следовало создать строки, сопутствующие рекламе гигиенической губной помады как профилактики герпеса.

Он начал работу еще до всех ужасных событий.

И теперь перечитывал написанное:

Любит – не любит, Какая досада!

Ромашку не хочется рвать.

А может быть, просто губная помада Поможет мне правду узнать?

Слизну на губах – значит, любит.

Сотру со щеки – значит, нет.

Пусть кто-то меня и осудит за этот эксперимент.

Рифма «нет-эксперимент» не нравилась, но Костя был сейчас не в том состоянии, чтобы придумать что-то лучшее.

Оставалась последняя строфа. Здесь надо было наконец объяснить, что помада-то гигиеническая.

Любит – не любит, Пустая бравада!

Не стоит ромашку пытать, А лучше пойти в магазин за помадой…

Костя мрачно взглянул в зеркало на свою опухшую, небритую физиономию и добавил:

И бритвой щетину сбривать!( Стихи Р.

Б.Зуева.) Написалось само собой.

В этот момент открылась дверь и вошел следователь Самарин."

"Дмитрий уже видел Константина Сорокина. Он по-прежнему казался каким-то растрепанным. Видимо, еще не пришел в себя после опознания. Но теперь Самарин смотрел на него с иной точки зрения. Сорокин совершенно не походил на донжуана, записного сердцееда, изменяющего жене направо и налево.

Надо полагать, это была первая измена за шесть лет совместной жизни. Но первая – она и самая тяжелая.

– Ну что ж, Константин Григорьевич, расскажите, что и как происходило в вашей семье до… гибели Марины Александровны.

Костя провел рукой по волосам, помолчал, а потом заговорил быстро и бессвязно:

– Я сам не понимаю, как это произошло. Я ведь ее любил, люблю. И она это прекрасно знала. Я никогда, да что там говорить, разве можно обманывать такую женщину… Это какое-то умопомрачение.