– Хотя надо проверить… Посидите тут.

Он встал и вышел в коридор. Кол остался за столом, размышляя о том, какие слова он бросит в лицо Васе Константинову, когда его наконец поймают.

В том, что это произойдет, он не сомневался ни секунды.

Березин отсутствовал очень долго. Наконец он появился и, сурово глядя на потерпевшего, сказал:

– Данные экспертизы получены, но пока в интересах следствия я не могу вас ознакомить с ними.

– А когда будет перекрестный допрос? – спросил наивный Шакутин.

– На следствие дается два месяца, – ответил следователь. – Я думаю, в вашем случае мы уложимся в этот срок. В противном случае его можно продлить.

– Два месяца?! – не поверил своим ушам Кол. – Но ведь все и так ясно.

Преступник скоро будет найден, улики собраны, осталось провести у него обыск…

Березин отмахнулся от Кола, как от назойливой мухи.

– Следователь пока я, – ответил он.

– Я понимаю, – смиренно сказал Кол, – но… Видите ли, я сижу в чужом городе, а в Москве меня ждут дела… Жена. Если еще полтора месяца…

– Никто вас не держит, – пожал плечами Березин. – Вы можете возвращаться в Москву. Когда вы нам понадобитесь, мы вас вызовем. К тому же показания вы можете давать и в Москве, в тамошней транспортной прокуратуре. Оттуда их перешлют сюда. Так что никаких проблем. Вам совершенно необязательно сидеть здесь из-за Константинова.

Колу не надо было звонить Кате, чтобы понять: если он уедет, дело остановится. Василий останется безнаказанным, а рубинов в золоте он не увидит как своих ушей.

После обеда в прокуратуру вернулся Никита Панков. За полдня успел немало – был у Сорокиной на работе, навестил ее родителей. Самарин был особенно рад тому, что Никита избавил его от встречи с Диканскими. Видеть родителей Марины после сцены во время опознания ему было тяжело.

Выяснилось, что Марина работала в музее Юсуповского дворца на Мойке. Была обычным научным сотрудником. Писала диссертацию по редкой теме «Русские хрустальные печатки XVIII-XIX веков». Получала заработную плату четыреста пятьдесят тысяч в месяц. При этом всегда была хорошо и со вкусом одета, пользовалась дорогой косметикой, духами. Сотрудники считали, что ее обеспечивают муж и родители.

Если на нее обращали внимание мужчины (что случалось), мягко, но твердо давала понять, что шансов у них нет. От нее, разумеется, отставали – кому хочется тратить месяцы и годы на осаду, когда вокруг полно желающих сдаться без боя.

– Что-нибудь еще?

– Ну стихи писала. По случаю, в стенгазету. В каком-то сборнике даже ее стихотворение напечатали. Вот, кажется, и все. Так что, Дмитрий Евгеньевич, тут искать нечего.

– Похоже, что так, – кивнул Самарин. – Но я не пойму одного. Этот маньяк скорее всего незнакомый ей человек.