Он и передал эти слова, помните? Ну что вы мне на допросе напоминали.

Придя в себя, Гринько снова стал на «вы» со старшим следователем.

Правильно, ведь Шебалин слышал разговор Самарина с Жебровым. Он происходил в детской комнате в присутствии Мити и Веры Ковалевой.

– И он не остался?"

"– Нет, – покачал головой Гринько. – Он сказал, что это из-за него Альбина дом спалила. Виноватым себя считал. У него же характер… Я все его звал «ежонок».

– И что он еще говорил?

– Да, считай, ничего. Я не хотел его отпускать, а он сказал: «Все равно убегу». Я ему говорю: «Милиция тебя поймает». А он смеется: «Милиция-то… Она меня не только не поймает, а к делу пристроит». Представьте, он у этого инспектора детской комнаты даже дома был-выносил мусор после циклевки полов.

«Ну Жебров!» – поразился Самарин.

– Я спросил, что он, в слуги заделался? А он: «Нет, есть другие». И ухмыльнулся нехорошо как-то. Я его спросил, где он ночует, а он сказал: «Есть одно место. Только не ищи, не найдешь». Я говорю: «На вокзале, что ли?» Не, говорит, не на вокзале. А смотрит хитро. Вот я и понял, что где-то рядом.

– Ну а потом?

– А потом что? Я его не пускал, хотел в сарае запереть, а он вырвался и тикать. Я за ним… Не догнал…

Они помолчали. Гринько снова закурил.

– Но этот гадюшник нужно накрыть, – решительно сказал он.

– Надо. Но не мы с тобой вдвоем… Они медленно шли вдоль темного ряда отцепленных вагонов. Оба молчали. Все было и так понятно без слов.

– Но этот… у меня получит, – процедил Гринько.

– Не влезай ты в это дело. Оставь на нас.

– На кого на вас-то? Действительно, на кого?

Сам собой вспомнился Дубинин и агентство «Эгида-плюс». Может быть, они?

– Найдется кому этим заняться.

Самарин остановился. Гринько замедлил шаг и тоже встал.

– Поверь, Николай. Не надо ввязываться. Это опасно.

Гринько презрительно хмыкнул.

– Я тебя не пугаю. Просто ты погибнешь, причем зря. Вот это будет обидно.

А он останется на своем месте, жив-здоров.

– Этого не будет.

– Я этого тоже хочу. Но пойми, не дотянуться тебе до него. Руки у тебя коротки.

– А у тебя нет? – снова усмехнулся Гринько. – Ты-то что можешь сделать?

– Я один – ничего. Но другие смогут.

– Посмотрим.

По лицу путевого обходчика пробежала тень.

– Вот тебе мой совет: возвращайся-ка ты в Бабино и выкинь из головы все, что видел.

Гринько ничего не ответил, а Самарин повернулся и зашагал вперед к ярко освещенному Ладожскому вокзалу.

– Эй, погоди! – раздалось сзади. Самарин обернулся.

– Слушай, ты все-таки юридический кончал, – начал Гринько издалека. – Что нужно, чтобы ребенка усыновить? Если он гражданин другой страны?

В подземное переходе под Каменноостровским, как обычно, оглушительно играл саксофон.