Но тут такое дело, что на поединке у меня есть шанс, на улице шансов нет. Я либо решаю эту проблему, либо рано или поздно он меня достанет.

— А если я прикажу ему прекратить?

— Он уже трижды пытался меня убить, и трижды потерпел неудачу. Да его самолюбие заест. В этом деле нужно ставить точку, так или иначе, но закрывать вопрос окончательно.

— Ну и кто первым назовёт имя?

— Разумеется вы. Причём я ещё должен буду и удостовериться в том, что это действительно он.

— Уверены, что сможете его опознать?

— Однозначно. Я видел его глаза. Мне этого будет достаточно.

— Допустим вы получите своё. Где же тогда гарантии, что я получу своё.

— Моё честное слово.

— То есть, вы моему верить не желаете, а я вашему должен? Забавно.

— У вас нет повода обвинить меня в нечестной игре. У меня есть.

— А вот это было дерзко, юноша. — Во взгляде князя блеснула сталь.

— Мне терять нечего, ваша светлость. Либо выживу, либо сдохну.

— Резонно. Еремей. — Повысил он голос.

— Да, ваша светлость. — Тут же появился в дверях дьяк старого князя.

— Немедля вызови ко мне Рыкова. И прикажи подать чаю.

— Если можно кофе. — Попросил я.

А что такого? Наглеть так наглеть. Хуже точно уже не будет.

— Чаю и кофе. — Хмыкнув уточнил старик.

— Слушаюсь. — Обозначил поклон дьяк и вышел из кабинета.

В полном молчании мы успели выпить по чашке, когда дверь отворилась и в кабинете появился худощавый мужчина средних лет. Я узнал его сразу же. Разумеется во всех случаях он прибегал к гриму. Но ни один грим не сумеет замаскировать глаза, которые зеркало души. А я их рассмотрел хорошо, когда раз за разом применял предвидение во время покушения у матушкиного дома. Иное дело, что это не та примета, которую можно указать в розыскных листах.

— Ваша светлость. — Поклонился он хозяину кабинета.

— Афанасий Петрович, сей молодой человек желает закрыть с вами вопрос поединком. При этом не возражает если вы используете зелья усиления ловкости и быстроты.

— Учитывая его способность, вполне справедливо, но его практический опыт владения клинком несопоставим с моим. — Не моргнув глазом, ответил гость.

— Он это понимает. — Хмыкнул князь.

— В таком случае, я готов. Признаться мне надоело из-за него терять своих помощников.

М-да. Что там говорят про дворянскую честь, благородство и тому подобную дребедень? Вот смотрю я на эту парочку, и понимаю, что благородство не в происхождении и не в образованности, а в людях. В этих нет ничего кроме дерьма. Как и во многих других дворянах. Есть конечно же и иные, и их большинство, но они заперты в рамки условностей созданных меньшинством для более ловкого манипулирования. Вот и я вынужден подстраиваться под укоренившиеся правила.

— Никита Григорьевич? — посмотрел на меня старый князь.