Я только сказал, где в нашем городе обосновался Кришна, но к тому времени, как туда подались белые и черные, там, естественно, никого не оказалось. Только еще один алтарь, на который немедленно поставили охрану, как и на предыдущий, но как уничтожить алтари никто по-прежнему не знал, заклинания типа заклятия Праха не причиняли им никакого ущерба.

И вот я двое суток просидел дома, роясь во множестве книг с пророчествами и пытаясь найти хоть какое-то совпадение с предсказанием Гордеко, чтобы понять, что же такое ""добрая воля кровавая"". Но ничего подобного не находилось. Я перебрал все книги, даже Емельяныч приволок мне несколько особо редких из особых ""домовьиных"" источников. Но итог был один - ни-че-го.

Каким образом добрая воля может быть кровавой, в голове не укладывалось. Что же хотела сказать Гордеко этими загадочными словами? Почему я не пророк?

А Сашка куда-то запропастился. Он исчез еще перед разговором с Игорем и так до сих пор не появлялся. А я его не звал. Не знаю, почему. Я был очень рад общаться и советоваться с ним, но не сейчас. Он тоже не знал, что означает пророчество. А мне было необходимо подумать.

Только к концу второго дня я понял, что ничего не пойму, даже перечитав все магические книги мира. Ответ был где-то не здесь, но в то же время я чувствовал, что он лежит на поверхности. Было нелепое ощущение, что мы уже не раз проговаривали в разговорах решение проблемы, но концы с концами упорно не сходились.

– Ничего не надумал? - призрак появился как всегда неожиданно, но я больше не пугался. Человек - зверь редкий, он ко всему привыкает.

– Увы и ах, - я покачал головой, - а ты куда пропал?

– Не хотел мешать, - его улыбка сделалась несколько виноватой, - я еще подумал, что при разговоре с Игорем Брагиным я тебя буду отвлекать.

Я, прищурившись, откинулся на спинку кресла, в котором просидел последние несколько часов:

– В жизни не поверю, что ты при этом разговоре не присутствовал.

Он выпучил глаза:

– Откуда знаешь?

– Я знаю тебя. К тому же, - я хмыкнул, - я бы тоже так сделал: остался бы невидимым, но подсмотрел, это точно.

Сашка смутился.

– Я очень рад, что я не остался видимым. Ты так говорил… От сердца, что ли… Если бы Стас это услышал, он бы, ну не знаю, он был бы тронут.

– Он и так тронут, - отмахнулся я. Стас действительно был поражен, что я вообще ринулся ему на помощь, в то время как другие решили пустить дело на самотек. И он был мне очень благодарен, я это видел по его взгляду, отчего мне всякий раз становилось не по себе.

– Я тоже, - удивил меня Ухо своим ответом.

– Что - тоже? - растерялся я.

– Был тронут, - он совсем не по-призрачному поежился, это был привычный человеческий жест, потому что навряд ли приведению может быть холодно.