В огромном кабинете архиепископа, помимо него самого, сидит и седоусый сударь, которого Кишелье представляет как министра строительства. После традиционных поклонов и расшаркивания с моей стороны архиепископ переходит к делу:

— Что ж, месье Данила, отлично сработано, — произносит архиепископ. — Справились молниеносно как и в Алабмаше. Могу уверить, что теперь вы на шаг ближе к Шуаньи.

Но, похоже, позвали меня не ради рудника.

— Месье Данила, — берет слово министр. — Корона готова выкупить у вас усадьбу за двадцать миллионов франков. Предложение очень выгодное, так как ваш подвиг заслуживает самой достойной оценки.

Архиепископ ничего не добавляет, только смотрит на меня с вежливой улыбкой."

"А что я могу сказать? Одним словом — обдираловка. Повесили на меня всех собак, нашли козла отпущения на случай возврата «Демона», а теперь еще хотят забрать недвижимость, из-за которой весь сыр-бор. Двадцать франкских лимонов — это всего-навсего десять царских рублей. На такую сумму можно приобрести хорошую виллу в захолустье, но учитывая разрастающийся фешенебельный квартал, то это копейки.

Но на развод жука-министра я реагирую любезной улыбкой.

— За эту сумму я готов отдать две трети гектара приусадебной территории, месье. Речь, конечно, про пустую землю, где непосредственно не стоит дом.

— Вы шутите? — застывает министр.

— Просто не договорил, — успокаиваю его. — Оставшуюся сумму я готов получить в виде доли собственности в проекте строительства.

— Оставшуюся сумму? — министр ничего не понимает. — Месье, о чем вы?

— О справедливой цене на землю, конечно же, — поясняю. — Ведь рыночная цена приусадебной территории без самого дома — пятьдесят миллионов, так? Двадцать миллионов Корона отдает деньгами, а еще тридцать — долей в проекте.

Министр молчит, жуя ус, Кишелье с интересом наблюдает со стороны, а я спокойно жду.

Нельзя препятствовать строительству квартала, тогда меня живьем сожрут, поэтому берем на вооружение тактику «не можешь победить — возглавь». Я просто отдаю землю за участие в проекте, ну и оставляю за собой сам дом, который прекрасно впишется в элитный квартал. Пускай это уже будет не усадьба, а один из домов фешенебельного района, но да ладно, мне там всё равно не жить.

— Поправка. Еще двадцать миллионов, а не тридцать — вы получаете акциями в проекте, — возражает министр.

— Спасибо, месье министр, — произношу с демонстративной признательностью. Вышло даже проще, чем я предполагал. Дом мне оставили, да еще получу часть прибыли проекта. Акции должны принести колоссальные дивиденды.

Кишелье больше меня не держит. Я ухожу, а архиепископ еще продолжает переговариваться с министром уже на другие темы.